— Что ж, бывают разные случайности. Вы уверены, что не обознались?
— Конечно! Я заметил его, потому что он слишком пристально рассматривал нас.
— Неудивительно, ведь мы стояли на площади в такую погоду, когда люди не выходят из дому без необходимости.
— Адельбург всегда не нравился мне из-за того, что он мой тёзка, — с сердитой усмешкой признался Конрад. — Это глупо, но я не люблю людей, у которых есть что-либо точно такое же, как у меня, особенно имя. Мне кажется, что они соперничают со мной и пытаются присвоить частицу моей жизни…
— Теперь вас зовут иначе, — мягко возразил Феррара.
— Ничего подобного! Я не отказывался от своего имени. Мне приходится скрывать его, но я не собираюсь вечно оставаться голландцем Дейком. Я бы и собаку так не назвал. Вы говорили, что этот мальчик наполовину испанец?
— Да. Семья его матери приехала в Амстердам из Мадрида… — Феррара сделал небольшую паузу. Он не решался сказать Конраду, что мать Дейка вовсе не испанка, а крещёная еврейка. Возможно, это не смутило бы маленького Норденфельда, но всё же ювелир считал, что будет лучше, если такие подробности Конрад узнает только в Голландии. — Не беспокойтесь, вам не придётся встретиться с этой женщиной. Она умерла.
— А Дейк? Он ведь живёт в Амстердаме?
— Пока да. Его приютил дядя по отцовской линии, судовладелец Каспар ван Влотен, но, насколько мне известно, он не любит своего племянника.
— Как же я смогу жить в Амстердаме под именем Дейка?
До сих пор Конрад не задавал этого вопроса, но ответ у Феррары был готов давно.
— Разве вашей светлости необходимо носить в Голландии имя, которое вы презираете? Здесь, в Австрии, вы голландец, но в Республике Соединённых Провинций ваш немецкий акцент не позволит вам играть роль, которую вы сейчас выдерживаете с таким мужеством и терпением. Я восхищаюсь вами и с радостью введу вас в круг лучших людей Амстердама как своего воспитанника и компаньона.
— Значит, Дейк не будет убит…
Ювелир поразился спокойному тону своего девятилетнего собеседника. Очевидно, мальчик давно принял как должное то, что его путь в Хелльштайн пройдёт через чужую жизнь и, возможно, не одну. Такое бездушие, эгоизм и целеустремлённость надо было умудриться воспитать в ребёнке, родившемся в благородной семье, где христианские идеалы не обесценивались унизительной борьбой за кусок хлеба. Интересно, что представлял собой барон Норденфельд?
Встреча, которая так взволновала Конрада, нисколько не обеспокоила Феррару. Он не чувствовал угрозы с этой стороны, зато видел опасность там, где её не замечал мальчик. Дингер, с большой неохотой последовавший за своим хозяином в Австрию, ожидал, что Феррара выполнит обещание и напишет Герхарду Норденфельду. Обмануть слугу было так же непросто, как и избавиться от него. Он изводил Конрада упрёками, убеждал его вернуться к отцу. Сопротивляться долго такому давлению мальчик не мог. Его мучили сомнения. Он плакал тайком от Феррары, но не решался довериться ему. Это тревожило ювелира. Он приказал своему слуге-итальянцу присматривать за Дингером, а сам старался больше времени проводить с Конрадом. Зима выдалась снежной, и нечего было думать о том, чтобы продолжить путь до начала весны.
Феррара боялся, что Дингер тайком от него сам напишет владельцу Норденфельда, но вскоре убедился, что столь сложные интриги находятся за пределами интеллектуальных возможностей слуги Конрада. Всё, на что был способен Дингер, это ворчать и портить настроение своему маленькому хозяину.
Феррара давно собирался поговорить с Конрадом откровенно и теперь решил, что тянуть с этим дальше нет смысла.
— Ваша светлость, — сказал ювелир. Тревожное недоумение мелькнуло во взгляде Конрада. Мальчик успел забыть, когда в последний раз к нему обращались так. — Вспомните наш разговор перед отъездом в Австрию. Я обещал взять вас с собой в Вену, чтобы избавить от похитителя. Теперь вы в безопасности. Он думает, что мы согласились на его условия, и не ждёт вашего возвращения в Норденфельд. Человек, которого мы встретили сегодня, очевидно прибыл ко двору императора и мог бы оказать вам помощь. Найти его, полагаю, будет нетрудно…
— И вы решили, что я соглашусь на это?! — гневно воскликнул Конрад. Тёмное заброшенное кладбище и злобная фурия, сидящая в седле по-мужски, были накрепко связаны в его памяти с именем Адельбурга. — Нет, нет и нет! Я не желаю встречаться с ним ни в Вене, ни на том свете. Вы не знаете, о чём говорите, сударь! Я помню, как вы убеждали меня отправиться с вами в Голландию. Если бы я собирался вернуться в Норденфельд, то зачем бы столько времени изображал безродного голландского мальчишку?