Феррара дивился, слушая этот разговор. Можно было подумать, что Конрад и его слуга путешествуют вдвоём, без спутников.
— Полагаю, ваша светлость снизойдёт до того, чтобы повременить с отъездом, пока я не разбужу своих людей, — вмешался ювелир. — Хозяева ещё спят, так что выехать сейчас мы не можем.
— А я не собираюсь ждать, когда они проснутся, — угрюмо заявил Конрад. — Отсюда надо уезжать. Здесь что-то должно произойти.
— Это точно, — подтвердил Дингер. — Собака на покойника воет.
Тут выяснилось, что слуги Феррары тоже не спят. Младший из них — красивый семнадцатилетний парень, грек с Хиоса, плохо понимал по-немецки, но старший — итальянец — видимо, перевёл ему суть беседы. Между ними начался бурный диалог, который Феррара прервал с явным раздражением. Слуги примолкли и торопливо засобирались к отъезду.
— Не думал, что мои люди настолько суеверны. — Феррара кивнул на греческого паренька. — Этому, видите ли, приснилось, что он тонет в реке! И вы, ваша светлость, окончательно напугали его. Он, оказывается, не знал о поверье, будто собаки воют к смерти. Теперь он считает, что его участь решена.
— И где он собирается тонуть? — ухмыльнулся Дингер. — В какой-нибудь луже во дворе?
— Он тонул? — в раздумье переспросил Конрад. — А ведь мне тоже снилась вода.
Феррара прикрикнул на ехидного итальянца, сделавшего коварную попытку перевести греческому юноше эти слова, и отправил обоих будить наёмников.
В комнату со свечой в руке вошёл хозяин дома.
— Уезжаете, господа? — спросил он. — Что так рано? Дождались бы утра.
Однако по его тону чувствовалось, что он рад проститься со своими беспокойными постояльцами.
Выехали со вторыми петухами. Небо на востоке светилось ярко-розовым заревом, но на западе над лесом клубились тяжёлые грозовые облака. Там шёл дождь. Деревушка, скрытая тенью горы, будто вымерла. Ни в одном окне не горел свет. Во дворах стояла тишина. Ручей, едва слышный накануне, шумел, как настоящая река.
Конрад полулежал, кутаясь в отсыревшее за ночь покрывало. Он не выспался. Его знобило. Феррара молчал. В темноте невозможно было понять, дремлет он или просто задумался, глядя в окно.
По размытой дороге кортеж двигался медленно и тяжело. Впереди — карета, за ней повозка, загромождённая сундуками и ящиками, на которых съёжились, позёвывая, слуги Феррары. Следом — пятеро всадников. Всё как обычно. И всё-таки что-то было не так. Слишком уж тихо, почти бесшумно ступали по мокрой земле копыта, глухо звякали о камни подковы, едва слышно шуршали колёса, и голоса людей звучали невнятно, словно за стеной. Воздух был влажным и почти осязаемо плотным. Все звуки в нём гасли и сжимались в один — упругий и вибрирующий, похожий на отголосок далёкой бури. Но утро было тихим и безветренным.
Феррара привстал, выглянул в окно и приказал форейтору поторапливаться. Кортеж двигался по самому низкому участку долины. Лошади, запряжённые в карету цугом, уже вышли на ту часть дороги, откуда начинался довольно крутой подъём, но сама карета ещё оставалась внизу, когда по горам прокатился рокочущий гул, а затем раздался грохот, словно взорвалось небо. Тёмное облако пыли накрыло кортеж. Карету тряхнуло так, что пассажиры чудом не попадали на пол. Лошади понесли. Крики форейтора и наёмников заглушил и поглотил мощный нарастающий звук: шум воды.
По долине наперерез кортежу шла волна. Её грязный всклокоченный гребень был не белым, а бурым с тёмными вкраплениями бешено крутящихся веток и мусора. Мир застыл. Казалось, в нём движется лишь тяжёлая уродливая водяная масса. Но ещё до того как карета очутилась посреди бурной реки и в окно хлестнули брызги, окатив пассажиров с головы до ног, Феррара взял шкатулку с ювелирными изделиями, стоявшую рядом с ним на сидении, и поднял её к самому потолку. Конрад растянул занавеску на окне, удерживая её нижний край, чтобы защититься от пены, рвущейся внутрь. Под натиском потока карета дрожала и раскачивалась, как корабль в бурю, но продвигалась вперёд. Конрад чувствовал, что стоит по щиколотку в ледяной воде, просачивающейся под дверцами. Скользкая занавеска вырывалась у него из рук. Сквозь рев потока едва пробивались голоса, но слов было не разобрать.
Рядом с каретой раздался шумный плеск, будто целое стадо переходило реку вброд. Крепкая рука рванула занавеску.
— Идите сюда, ваша светлость, — прохрипел Дингер. Схватив Конрада под мышки, он вытащил его через окно на спину Султана. — Держитесь за меня и не смотрите в воду.