— Что это за море?
— Это озеро, ваша светлость. Вода в нём пресная, но, как видите, штормы здесь тоже бывают.
Конрад привстал, вглядываясь в даль. На горизонте шёл корабль. Не лодка с прямым или треугольным парусом, какие часто мелькали на реках Моравии и Австрии, а двухмачтовик с округлыми бортами, высоким бушпритом, двумя ярусами парусов и длинными вымпелами, развевающимися по ветру. Такие корабли Конрад видел до сих пор только на рисунках и гравюрах. Он следил за крылатым чудом, скользящим в тумане, и вдруг ощутил себя в ином времени, на много лет старше. Там не было ни Феррары, ни Дингера, ни пана Мирослава. Не было ни Норденфельда, ни Хелльштайна, но был корабль — этот или подобный ему, и море, пенящееся у его бортов.
— Что с вами? — спросил Феррара.
Конрад молча улыбнулся. Он не хотел верить в то, что ему приоткрылось будущее. Слишком непохоже оно было на его мечты.
Через день прибыли во владения друга Феррары. Дом, построенный в стиле барокко, был окружён лесом и этим напоминал Норденфельд. Хозяин, смуглый пожилой толстяк, обрадовался гостям. Глядя, как он обнимается с Феррарой, Конрад заметил, что они похожи, словно братья, но объединяли их не узы родства, а воспоминания об очень страшных событиях.
Конрада поселили в уютной, красивой комнате, окна которой выходили на розарий. Густой тёплый запах роз смешивался с запахами травы и прогретой летним солнцем земли. В доме стояла тишина. В маленьком ухоженном саду пели птицы. Было приятно бродить по его аллеям среди фруктовых деревьев и цветов.
На прогулках Конрада сопровождали итальянец и грек. В последние дни путешествия он постоянно общался с ними и наконец-то запомнил их имена. (Из наёмников этой чести удостоился только Хасан, да и то лишь потому, что повздорил с Дингером.)
Итальянца звали Пьетро. На вид ему было лет тридцать. Он великолепно фехтовал, но из скромности или по какой-то другой причине никогда не говорил о том, где научился этому искусству.
Имя грека — Анастас — трудное и нелепое с точки зрения немца, Конраду удавалось произносить почти правильно, чем он заслужил симпатию младшего слуги. Разница в возрасте не мешала им развлекаться на равных. Анастас донимал Конрада, подшучивая над ним и разыгрывая его разными способами, так что иногда тот всерьёз обижался и гонялся за хохочущим парнем, стараясь дать ему пинка. Они с криками носились по тихим аллеям, перепрыгивая через маленькие ухоженные клумбы, прячась за деревьями и гипсовыми скульптурами. После Микулаша это был первый слуга, с которым Конрад мог поиграть и побегать, пошутить и подраться. Греческий паренёк ничего не знал о немецкой и моравской аристократии и не разбирался в геральдике. Он давно забыл, что его нынешний приятель — маленький господин Дейк путешествовал по Моравии в собственной карете, украшенной баронским гербом, и носил другое имя. То, что Конрад плохо говорил по-голландски, было не особенно заметно для грека, изъяснявшегося на этом языке ничуть не лучше.
Пьетро участвовал в их играх, делая вид, что это ему интересно. Конрад подозревал, что итальянец присматривает за ним, как когда-то присматривал Фриц. Но в отличие от барона Норденфельда Феррара не ограничивал свободу своего воспитанника и не унижал его жестокими наказаниями.
Хозяин дома был весел и общителен, любил праздники, застолья и музыкальные вечера. Он создал из слуг домашний оркестр, сам неплохо пел и писал стихи. Наигравшись за день, Конрад рано ложился и, засыпая, слышал доносящиеся из глубины дома смех, музыку и пение.
Лет за тридцать до того в совершенно иных краях, а точнее, у берегов Сицилии, произошло событие довольно обычное для тех мест и времени. Торговое судно, шедшее из Генуи в Венецию, захватили алжирские корсары. Экипаж во главе с капитаном сдался без боя, но покорность не избавила моряков от плена. Вместе с ними в руках пиратов оказались два пассажира: ювелир Альберто Феррара и нынешний хозяин дома — избалованный сын богатых родителей. Никто толком не знал, что заставило его покинуть Геную и отправиться в путешествие. Говорили, что он пережил неудачное любовное приключение.
С этим молодым человеком Феррара познакомился на корабле и не особенно доверял ему, поскольку вёз с собой золотые изделия, которые надеялся продать на Сицилии. Жили путешественники в одной каюте. Как-то раз в отсутствие своего необщительного попутчика генуэзец из любопытства порылся в его вещах и заметил тяжёлую шкатулку, бережно обёрнутую в тёмное сукно. Она была заперта, и ключа от неё он не нашёл.