Отношения между супругами Адельбург охладились до состояния скрытой войны. Барон фон Регенсдорф уже давно не навещал дочь и зятя. Единственное письмо, пришедшее от него на имя Гертруды, было коротким и содержало очень мало информации. Очевидно, отец боялся, что его послание, адресованное дочери, фон Адельбург вскроет без её ведома.
Гертруду не интересовала судьба её старшего сына, живущего в замке Регенсдорф в Силезии. Теперь у неё были дети от Конрада фон Адельбурга. К ним она испытывала некоторое подобие любви. Во всяком случае, они не были ей безразличны, в особенности мальчик, очень похожий на отца, но более умный и серьёзный.
Её былая страсть к мужу утихла. Он разочаровал её своим легкомыслием и самолюбованием и надоел постоянными шутками, давно переставшими казаться ей остроумными. Лишь его красота не позволяла ей охладеть к нему окончательно.
Гертруде было тоскливо. Она не могла заниматься магией, пока муж находился дома, а он давно уже не уезжал никуда один. Возможно, в тайне он тоже ревновал её, не догадываясь о том, что его неведомый соперник — демон. Гертруда совсем упала бы духом, если бы не сны — странные сны, в которых она видела себя в незнакомых местах, в чужих домах, с неизвестными ей людьми… или не людьми? Ей снились существа, которых не знали народные поверья. Чудовища с глазами ангелов. Она не задумывалась над тем, что они собой представляли, откуда являлись.
Перед поездкой в Хелльштайн она прогуливалась во сне с двумя звероподобными слугами по большому восточному городу. Это была Смирна…
Грёзы о Востоке посещали и пана Мирослава, но ничего мистического в них не было. Его молодая жена мечтала о модной игрушке — чернокожем мальчике-паже. Если бы не война, её прихоть могла бы осуществиться. У Конрада фон Адельбурга имелись связи в Константинополе и он, разумеется, не отказал бы владельцу Хелльштайна в помощи.
В крайнем случае, можно было обратиться к Ферраре, который, по слухам, имел дела с работорговцами, но пану Мирославу не хотелось тревожить его новой просьбой. Венецианский авантюрист был чересчур жаден и назойлив. Он вёл себя, словно нищий. Эти его письма, приходящие в Хелльштайн пачками, эти бесконечные жалобы на нехватку средств, мольбы о выполнении договора… Пан Мирослав жалел о том, что доверил ему свою тайну. Не такой воспитатель был нужен наследнику Хелльштайна…
…В первых числах февраля 1678 года Феррару посетил странный человек по имени Альфред Хооге. Он приехал верхом. Из окна кухни Конрад с любопытством разглядывал дорогую, отделанную серебром сбрую холёной породистой лошади и добротный зимний наряд всадника. Незнакомец слез с седла, не продемонстрировав при этом особенной ловкости, небрежно бросил поводья конюху и направился в дом. Конрад удивлённо хмыкнул и, не сдержавшись, расхохотался:
— Так я ездил верхом лет в шесть, когда учился!
Кухарка взяла злого мальчишку за плечи и увела от окна. "Нехорошо смеяться над взрослыми!" — строго сказала она, пытаясь скрыть улыбку.
У Феррары посетитель просидел довольно долго. Конрад успел забыть о нём. Наконец гость появился на крыльце. Конюх подвёл ему лошадь. Хооге с верхней ступени шагнул в стремя, вскочил в седло и выехал со двора.
Час спустя Феррара позвал к себе Конрада.
— Собирайтесь, ваша светлость, поедете со мной.
Это означало, что вторая половина дня пройдёт нескучно.
В доме Феррары Конрад научился обходиться без помощи слуг. Быстро одевшись, он спустился вниз и подождал у выхода, пока хозяин отдал распоряжения лакею и кухарке насчёт домашних дел.
Карета стояла у самого крыльца. Пассажирам пришлось сделать всего несколько шагов по плотному, хрустящему под ногами снегу, прежде чем они оказались внутри маленького темноватого помещения, словно в обитой бархатом шкатулке, и устроились рядом на мягком сидении, укрывшись меховой накидкой. Феррара обнял Конрада: "Так теплее?" Мальчик кивнул. От их дыхания в карете клубился лёгкий пар. День выдался холодный. Начиналась метель. Лошади резво снялись с места.
— Куда мы едем? — спросил Конрад. Он любил гавань, где сейчас стояла шнява "Вереск". Ему представился тонкий силуэт двухмачтового судна, проступающий сквозь вьюжную пелену. Смутной печалью веяло от этой картины.