Озерцо было не глубоким. Ручеёк, текущий со стороны холмов, давал ему жизнь, не позволяя превратиться в болото. Тем не менее, какая-то лягушка противно заквакала в темноте, предупреждая изнемогающего гостя, что в её владениях утолить жажду ему не удастся.
"Распелась!" — Конрад поднял камень и бросил его на голос. Кваканье ненадолго смолкло, а затем раздалось ещё громче.
Мальчик пошёл вдоль ручья в поисках места, где можно было бы зачерпнуть воды пригоршней. Ручей был мелким — серебристая полоска влаги, мерцающая среди камней. Отойдя подальше от лягушачьего озера, Конрад лёг ничком на землю и припал губами к воде. Сдерживая жадность, он пил осторожно, чтобы не наглотаться песка. Когда жажда угасла, он перевернулся на спину и взглянул в звёздное небо. Впервые в жизни он ночевал за пределами Норденфельда. Ему хотелось домой, но дома у него больше не было.
Конрад равнодушно подумал о своих слугах. Они сейчас, конечно, искали его по всей округе. Их участь не интересовала его, как не интересует сбежавшего из-под стражи узника судьба обманутых им тюремщиков. Он не сочувствовал даже Лендерту, которого любил. Старый голландец служил Герхарду…
Надо было идти дальше, но Конрад не мог заставить себя пошевелиться. Ночь улыбалась, обнимая и убаюкивая его шелестом ветра и колосьев.
"Я отдохну немного", — мысленно сказал он матери, проваливаясь в глубокий сон.
Глава 8
Похитители
Гертруда фон Адельбург мчалась во весь опор по тёмной дороге. Происшедшее казалось ей наваждением. Как, откуда появился на старом деревенском кладбище наследник барона Норденфельда, один, без свиты? Этого просто не могло быть, тем не менее, каким-то образом он очутился там и помешал ей!
Она долго, тщательно готовилась к ритуалу вызова. Время для его проведения казалось подходящим. Муж уехал в Вену, и Гертруда не сомневалась, что до его возвращения челядь забудет о её одинокой вечерней прогулке. Так бы и случилось, если бы не Конрад фон Норденфельд. Он не станет молчать о том, что видел…
Ей вспомнились его испуганные глаза. Даже вечерние сумерки не смогли затенить их яркую синеву. Красивый, беззащитный…Гертруда улыбнулась. Она пошлёт за ним слуг. Его найдут и привезут к ней, а уж она придумает, что с ним сделать…
Порыв ветра бросил ей в лицо прядь распущенных волос, напомнив о шляпе, забытой в часовне. Гертруда едва не повернула обратно, но у неё не было времени возвращаться…Скорее, скорее!
В темноте наступающей ночи замок Адельбургов казался заострённой вершиной холма. Шпили башен походили на тонкие пики елей. Меж ними тускло, как далёкие звёзды, мерцали огоньки. Гертруда хлестнула коня, замедлившего бег на подъёме. Ворота были открыты, мост опущен: её ждали. С грохотом промчавшись под аркой входа, она осадила своего араба посреди двора, с раздражением пнула конюха, выбежавшего к ней навстречу, чтобы придержать ей стремя, и без помощи спрыгнула с седла. Конюх поклонился хозяйке, взял белого жеребца под уздцы и повёл на задний двор к конюшням.
Гертруда скользнула быстрым взглядом по окнам центрального здания. В покоях её отца горел свет. Регенсдорф ложился поздно. Гертруда не сомневалась, что он знает, куда и зачем она ездила, но не в его привычках было давать ей советы и делать наставления.
Ещё со времени своего первого неудачного брака, о котором она вспоминала с отвращением и досадой, Гертруда перестала ощущать влияние отца. Она вышла замуж очень рано, по любви. Супруг увёз её в Силезию. Регенсдорф изредка навещал молодых, но не вмешивался в их семейные дела, хотя, безусловно, до него доходили слухи о том, что его дочь ненавидит и позорит своего мужа, изменяя ему.
Разочарование пришло к ней в первую брачную ночь. Её избранник не был искушён в ласках и причинил ей столько боли, что к утру она возненавидела его так же страстно, как до этого обожала. Через месяц после свадьбы она жестоко высмеивала его в обществе своих поклонников, среди которых выделялся утончённым остроумием и красотой молодой авантюрист Кристиан Алоиз Иннерман. Он стал её постоянным любовником. Муж возил её в Вену, покупал ей дорогие украшения и наряды, но не мог вернуть её любовь. Подарки она принимала с королевской небрежностью, как дань.
Регенсдорф удивил многих, в том числе и собственную дочь, пригласив Иннермана к себе в Моравию как друга семьи. О какой дружбе и чьей семье шла речь, оставалось только догадываться. Иннерман охотно принял приглашение и надолго покинул Гертруду. Она была беременна, заметно подурнела и стала очень вспыльчивой. В тайне она надеялась, что этот ребёнок от Иннермана, но толи её возлюбленный был бесплоден, толи вмешался сам Бог, — малыш родился как две капли воды похожий на её ненавистного мужа. Гертруда едва скрывала ярость. Вскоре после крестин ребёнок умер, чем весьма порадовал свою мать.