Лесная дорога повернула влево, и вдруг сквозь топот яростной скачки стали слышны другие звуки: голоса и грубый смех множества людей, конский храп и сердитое ржание, скрип кожи и позвякивание металла, словно впереди поджидал вооружённый отряд.
Ещё поворот, и Лендерт увидел кортеж. Карета стояла посреди дороги, окружённая всадниками на сытых холёных лошадях. Ян со связанными руками сидел в повозке рядом с возницей.
Двое или трое развернули лошадей и поскакали навстречу Мирославу, на ходу вынимая сабли. Взмахом руки пан остановил своих слуг и насмешливо обернулся к Лендерту:
— Ну что, старик, моя взяла? Дерзкий же ты! Ладно, я тебя прощаю. Хороший слуга жизнь отдаст за своего господина. Но здесь хозяин я, а не Норденфельд, и будет по моей воле. Сын моего друга Герхарда у меня в гостях. Мы едем в Хелльштайн.
Лендерт взглянул на Конрада. Тот сидел с закрытыми глазами, но вид у него был не испуганный, а усталый. Маленький ангел торжествовал победу.
— Светелко! — крикнул Мирослав.
От группы всадников отделился красивый черноволосый парень на вороном коне и подъехал к своему пану.
— Скачи в Хелльштайн, — приказал Мирослав. — Пусть там готовятся к нашему приезду. Моего гостя должны встретить хлебом-солью.
Конрад вздохнул, принимая более удобное положение. На Лендерта он по-прежнему не смотрел.
— Развязать! — бросил Мирослав, кивнув на Яна.
Двое слуг тут же кинулись выполнять приказание. Освобождённый от пут Ян почтительно поблагодарил владельца Хелльштайна.
— Я поеду в карете? — тихо спросил Конрад, надеясь, что пан Мирослав ответит "нет".
— Да, ваша светлость, — сказал Мирослав. — И ваши слуги последуют за вами, а я с моими людьми буду сопровождать ваш кортеж.
Глава 9
Хлеб и соль
Мимо окон кареты в тумане летело, раскачиваясь, ячменное поле. Вдали скользили размытые конусы холмов. Лошади мчались галопом. Карету трясло и швыряло.
Конрад судорожно зевнул и попытался расслабить напряжённые до лихорадочного трепета мышцы. Ему было не по себе.
Сидящие напротив Лендерт и Дингер молчали. Молчал и Конрад. Угрызений совести он не испытывал. Возможно он поступил дурно, предал отца и своих слуг, но не жалел об этом: все они так или иначе предавали его и в Норденфельде, и по дороге в Зенен. Лендерт, и тот не считался с его желаниями, подчиняясь воле Герхарда.
Гром копыт, голоса, звон шпор и оружия скачущего за каретой отряда напоминали гул надвигающейся грозы.
Пан Мирослав ехал впереди кортежа. Даже Султан не мог угнаться за могучим конём владельца Хелльштайна.
Дорога повернула. Карета сильно накренилась. Конрад впился пальцами в мягкое, обитое бархатом сидение. Казалось, карета вот-вот опрокинется, но этого не произошло. Мальчик перевёл дыхание. Он не на шутку испугался, но не из-за возможных ушибов и сломанных костей, а из-за позора, связанного с падением. Сейчас, более чем когда-либо, ему хотелось сохранить достоинство.
Лендерт бросил на него тревожный взгляд.
— Чуть не перевернулись, — со злорадным огоньком в глазах сказал Дингер. — Вот была бы потеха!
Ни Конрад, ни Лендерт не улыбнулись.
Вскоре начался подъём. Дорога спиралью шла по склону холма к его косматой вершине, где, словно рога дьявола, высились острые башни Хелльштайна.
Солнечный луч проник в карету, золотистым ромбом заскользил по спинке сидения. Конрад придвинулся к окну и глядел во все глаза. Такого зрелища ему ещё не доводилось видеть: карета въехала на длинный мост, протянувшийся не надо рвом, а над глубоким оврагом с крутыми, почти отвесными краями. Верхушки деревьев и неровные шары кустов на его дне напоминали небрежно свёрнутый пушистый ковёр. Вершину холма, пересечённую этой длинной трещиной, окружало мутное море тумана. Оно было бездонным и безбрежным — от горизонта до горизонта. А здесь, наверху, сияло утреннее солнце.
Зубчатая стена замка с чернеющими бойницами вырастала из неведомых глубин, стремясь к небу. Два ряда решёток над полукруглой аркой входа были подняты. На сторожевых башенках трепетали флаги.