Проходя вслед за Штефаном к своей карете, Конрад пристально всматривался в незнакомые лица. Среди слуг Мирослава и Феррары его люди буквально растворились — он не видел никого. Наконец в противоположном углу двора он заметил внушительную фигуру Яна, сидящего в седле. Крупный, статный Султан всхрапывал и переступал с ноги на ногу, нетерпеливо встряхивая гривой.
Возле кареты ждал Дингер. Старый солдат осклабился и с поклоном открыл дверцу:
— Добро пожаловать, ваша светлость. Вас сегодня просто не узнать.
Конрад забрался в карету, как в тёмную пещеру. Опущенные занавески не пропускали внутрь ни свет факелов, ни тоскливый холодок раннего утра. Развалившись на упругих подушках, Конрад внезапно почувствовал, что рядом кто-то есть, и в испуге вскочил. В темноте тихонько рассмеялась Марженка.
— Это я, ваша светлость! — Её рука нашла руку Конрада. Марженка притянула его к себе и обняла. — Пришла попрощаться. Я знаю, что вы хотели видеть меня вчера, но не смогла прийти — меня не отпустили.
Конрад поцеловал её. Если бы в карете было светло, он ни за что не решился бы на это. И Марженка вела себя смелее. Она гладила его волосы, плечи, спину.
— Я бы хотел остаться, — тихо выговорил он, блаженствуя от её ласки. — Жаль, что ты не можешь ехать со мной.
— А я бы поехала с вами, ваша светлость. Мне хочется увидеть Прагу, я ведь никогда там не бывала и, наверное, никогда не буду.
— Эй, — сказал Дингер, заглянув в карету, — выходи, красавица, иначе действительно уедешь с нами. Мы трогаемся.
— Сиди, — шепнул Конрад, обнимая Марженку. — Никто не заметит, что ты здесь. Поедешь со мной.
— Что вы, ваша светлость! Да если пан Светелко увидит меня, то зарубит прямо на дороге!
— Не посмеет. Я заступлюсь за тебя.
Марженка рассмеялась и выскользнула из кареты так проворно, что он не успел её удержать.
— Прощайте, ваша светлость! Доброго пути!
Дингер влез на сидение и закрыл дверцу. Сразу же тронулись. Конрад отодвинул занавеску, но уже не увидел Марженку. В колеблющемся свете факелов двигались бесформенные, меняющие очертания тени. Грохот кортежа мрачным эхом отдавался в многовековых стенах Хелльштайна, вздымаясь ввысь, к беззвёздному небу. И Конрад с тоской ощутил себя частью этой неудержимой тёмной лавины. Маленькой частицей, неспособной сопротивляться равнодушной силе, влекущей её, как волна песчинку. Приблизилась, надвинулась арка ворот с острыми зубцами поднятой решётки. Карета выехала на мост, изогнувшийся над чёрным провалом. В темноте не было видно ни краёв пропасти, ни деревьев внизу, на её дне. Конраду стало страшно. Он лёг на сидение, обеими руками прижимая к груди фарфоровую пастушку.
Почему Лендерт не сел в карету? Может быть, он решил ехать в повозке? Странная прихоть. Конрад прикрыл глаза, чтобы не видеть качающихся занавесок и мелькающего за ними отблеска факелов. Как тяжело! Отдающийся в голове стук копыт и колёс, запах лошадиного и людского пота, тряска и тошнотворная скука, которую ничем не рассеешь…
Вскоре он задремал, думая о Марженке и сокровищах Феррары. Ему грезились фантастические глыбы самоцветов на берегу большого озера и девушка, танцующая на серебристом песке. Скалы из самоцветных камней уходили подножиями в непрозрачную воду. Тусклая голубовато-пепельная дымка закрывала противоположный берег озера. Вода была неподвижной, мертвенной, но в скалах стоял неумолчный гул, будто в них бушевал ветер.
Проснулся Конрад оттого, что Дингер взял у него статуэтку, которая едва не упала на пол.
— Красивая игрушка, но хрупкая. Ронять её не стоит. С позволения вашей светлости я положу её к себе в карман. Там ей будет безопаснее.
Конрад сел и с недовольным видом отнял пастушку.
— Не беспокойся, я её не разобью.
Дингер усмехнулся:
— Как знать, ваша светлость. В дороге чего не приключится.
Рассвело. За чуть отодвинутой занавеской тянулись поля и холмы. Вдали виднелось какое-то селение: дворы, аккуратные домики, мельница, старинный костел с острыми готическими шпилями. Небо было тёмным, предгрозовым. Конрад вздрогнул: ветвистая молния полыхнула над ближайшим холмом, вонзившись в его мохнатую вершину, а миг спустя равнину затопил тяжёлый раскат грома. Лошади заволновались, заржали. Карету сильно качнуло. Было слышно, как тревожно переговариваются наёмники и слуги. Светелко, ехавший во главе отряда, крикнул, чтобы они поспешили — до хутора было недалеко.