Когда разодетый, надушенный, с аккуратно завитыми локонами Конрад появился в столовой, ему стало ясно, что он ошибался, мысленно называя себя попугаем. Взору его предстал Феррара в ослепительном наряде из бордового шёлка с широким золотым галуном. Правую руку ювелира украшал рубин в три карата, на левой светился крупный бриллиант. Кружевное жабо было заколото бриллиантовой брошью, в ушах покачивались каплевидные жемчужины. Конрад отметил, что всё вместе это выглядит не так уж плохо, и впервые понял, как симпатичен ему Феррара, не боящийся показаться нелепым в слишком яркой одежде.
В отличие от своих гостей пан Мирослав был одет просто и скромно. Перстней он не носил. Его тёмно-коричневый костюм украшали только перламутровые пуговицы.
Столовая в пражском доме оказалась просторнее, чем пиршественный зал в Хелльштайне. Бархатные кроваво-красные занавесы на окнах, статуи сатиров по углам и натюрморты, изображающие охотничьи трофеи, создавали мрачный колорит, словно в этом помещении пировали не люди, а твари преисподней. Хозяин и гости сели за длинный стол, накрытый с парадной роскошью. Конрад не ощущал голода и ел неохотно. Мирослав заставил его выпить сладкого вина, но оно отбило у мальчика последние остатки аппетита.
— Путешествие было слишком утомительным для его светлости, — вступился за Конрада Феррара. — Я и сам устал от наших дорожных приключений.
— Да, — согласился пан Мирослав, — и я надеюсь, что вы расскажете мне о них. Возможно, придётся выслать на помощь Светелко ещё человек шесть.
Феррара любил рассказывать о своих странствиях и делал это мастерски. Конрад слушал его, недоумевая, почему сам не запомнил таких интересных и важных подробностей. Об истории с кинжалом ювелир не упомянул.
После обеда Клаус проводил Конрада в его комнату. Из окна открывался вид на Влтаву и древние строения, поднимающиеся из густой зелени на противоположном берегу. Над рекой протянулся мост невиданных размеров. По обоим его концам высились готические башни.
— Это Карлов мост, ваша светлость, — ответил Клаус на вопрос гостя, — а на той стороне Старый Город.
Конрад отпустил слугу и подошёл к окну. Маленький рост позволял ему видеть только дальнюю часть улицы, поворачивающей за угол дома, но именно там появился всадник на крупном вороном коне. Неторопливым шагом он подъехал к дому и через мгновение скрылся из виду. Это был Дингер! Конрад сам не заметил, как очутился на подоконнике. Прильнув к стеклу, он вновь увидел своего беглого слугу. Тот смотрел на окна дома пана Мирослава. Конрад сорвал с себя шейный платок и неистово замахал им. Дом был велик, но движущаяся в одном из окон фигура в красной блестящей одежде с белым платком в руке не могла не привлечь внимание всадника. Мальчик увидел, как Дингер лениво поднял руку, словно для того чтобы поправить шляпу, едва заметно махнул в ответ и, тронув поводья, шагом направился дальше по улице.
Дингер в Праге! Тогда, на постоялом дворе, он бежал, чтобы избавиться от людей Светелко, и потом тайно следовал за каретой Феррары до самого дома пана Мирослава.
Конрад спрыгнул с подоконника. Сдерживая ликование, расправил штору, аккуратно повязал перед зеркалом шейный платок и позвал Клауса.
— Узнал ли ты что-нибудь о Лендерте?
— Нет, ваша светлость. Никто не видел его здесь.
— Принеси мне бумагу, перо и чернила. Я хочу сочинить сонет о своём путешествии.
Слуга очень удивился и немедленно отправился за письменными принадлежностями. Его не было долго. Скорее всего, он ходил к пану Мирославу, чтобы сообщить о странном требовании гостя. Вернулся Клаус, неся на подносе фарфоровую чернильницу, длинное перо и несколько листов белой бумаги.
— Наконец-то! — недовольно сказал Конрад. — Я думал, что ты забыл обо мне.
— Что вы, ваша светлость, как же я мог забыть! Но, по правде говоря, гости нашего пана редко что-нибудь пишут, и найти в доме чернила с бумагой непросто. Вы сочиняете сонеты, ваша светлость?
— Да. Перед отъездом я написал о своем ангеле-хранителе. У меня бывают видения во время молитвы, особенно по вечерам.
На лице Клауса появилось такое выражение, словно он услышал глас, вещающий с небес. Конрад едва не рассмеялся. Ему нравилось морочить головы простакам, но сейчас он делал это с умыслом. Клаус должен был уверовать в его набожность. Примерные дети, которые целыми днями читают Библию и видят ангелов, не нуждаются в особом присмотре.