— Помогите! — прохрипел он, силясь оторвать от себя тварь. Она была уже не одна. Ещё два клыкастых чудовища склонились над ним.
— Мы не можем помочь, — невозмутимо отозвался Конрад. — Их слишком много.
Дингер не смог закричать. Существа сдавили его, не давая ни вздохнуть, ни шевельнуться, всасывая в себя его плоть. Они сожрали его раньше, чем земля поглотила внезапно начавшее просачиваться сквозь неё озеро. Безмолвный неподвижный лес увидел, как неведомая сила развернула корабль, и клокочущий водоворот увлёк его в бездну…
После такого сновидения Дингеру расхотелось ехать в Прагу, но он пересилил суеверный страх. Дом пана Мирослава он нашёл легко, так как в дороге, ещё до своего побега, разузнал о том, куда везут Конрада.
Дерзко продефилировав под самыми окнами, Дингер заметил своего маленького хозяина. Что ж, очевидно, Конрад не сердился на беглого слугу, иначе не стал бы махать ему, а поднял бы шум.
Дингер снял комнату на постоялом дворе, оставил Султана в конюшне и отправился бродить по городу. Опасаться было нечего: в Праге его никто не знал, а Светелко со своими людьми ещё не прибыл.
Заскучав над исчёрканным листом бумаги, Конрад решил осмотреть дом. Помня, как к этой идее отнеслись в Хелльштайне, он не стал звать Клауса. Заблудиться он не боялся. Пражский дом пана Мирослава отличался строгой планировкой и большим количеством запоминающихся деталей интерьера, которые служили прекрасными ориентирами.
Покои Конрада замыкали длинную роскошную анфиладу и имели только один выход в маленький зал, откуда начиналась широкая мраморная лестница, ведущая в нижние этажи. Большинство дверей анфилады было прикрыто, и прежде чем раздвинуть очередную пару отделанных бронзой створ, чтобы попасть в следующее помещение, мальчик всякий раз подолгу прислушивался. Наконец, ближе к середине анфилады, он услышал голоса и спрятался за огромной, в два человеческих роста вазой, стоящей в углу. За приоткрытыми дверями служанки мыли окна и обсуждали приезд гостей, смеясь над экзотической внешностью Феррары и его слуг. Конраду было неприятно слушать эту болтовню, но он не мог выдать своего присутствия. Убедившись, что женщины заняты и не замечают его, он поспешил обратно, вернулся к лестнице и спустился на второй этаж, где располагались парадные комнаты, столовая и бальные залы.
В просторной полупустой комнате, расположенной под его покоями, он испугался до дурноты: что-то большое, тёмное билось и царапалось снаружи в высокое окно. Он едва сдержал крик и тут же устыдился своей пугливости. Окно затеняла крона огромной липы, растущей прямо под стеной дома и обнимающей ветвями его угол. Ветер раскачивал её, и листья, словно ладони, шарили по стеклу.
Конрад взобрался на подоконник и убедился в том, что дерево достаточно густое. По его ветвям можно было довольно легко спуститься вниз, в маленький сад, примыкающий к задней стене дома. В саду росли самшиты, обрезанные в форме шаров. Между ними возвышалось несколько скульптур. На красиво остриженных газонах пестрели цветы. Аллеи были посыпаны белым песком.
От улицы сад отделяла фигурная решётка высотой в человеческий рост. Конрад подумал, что при необходимости смог бы перелезть через неё. Но бежать ему было некуда. Маленький мальчик в броском наряде, без денег и охраны, не прошёл бы и нескольких шагов по незнакомому городу. И стоило ли уходить от заботливого, гостеприимного пана Мирослава?
Конрад будто наяву увидел его холодные глаза, услышал резкий, исполненный злобы голос: "Кто зачинщик бунта?" и отчаянным усилием прогнал наваждение. Лучше не вспоминать о том, как встретил их с Феррарой Мирослав. Разумеется, он беспокоился за них…
Не решаясь продолжить самовольную прогулку по дому, Конрад возвратился в свои покои. У дверей его ждал встревоженный Клаус.
— Как вы неосторожны, ваша светлость, — с упрёком сказал он. — Я уже собирался идти вас искать. Здесь так легко заблудиться!
— Я не уходил далеко. — Спохватившись, что оправдывается перед слугой, Конрад заговорил более высокомерным тоном. — Я привык гулять там, где мне хочется. Надеюсь, что в этом доме мне нечего бояться.
Клаус заверил его, что гостям пана Мирослава, конечно же, ничто не угрожает, но умолчал о единственной опасности — умереть от скуки.
Вечер был длинный и унылый. Ни Мирослав, ни Феррара не появлялись, а с Клаусом общаться было не интересно. В тоскливом одиночестве Конрад смотрел в окно. Небо над Влтавой и Старым Городом постепенно приобрело золотистый оттенок, затем выцвело почти добела и стало наливаться свинцово-синей тьмой. Он молился о том, чтобы снова приехал Дингер, но улица была пуста.