Другим источником богатства Феррары была торговля. Ему принадлежал корабль, совершавший регулярные рейсы в Левант.
В просторном, роскошно обставленном доме Шлика Феррара чувствовал себя очень уютно и больше походил на хозяина, чем на гостя. Вальяжно развалившись в широком кресле, инкрустированном позолоченной резьбой, он рассказывал о своих путешествиях. Заметив, что Мирослав ещё не успел достаточно освоить голландский язык, чтобы вести на нём непринуждённую беседу, венецианец перешёл на верхненемецкий.
Жизнь Феррары изобиловала событиями. Он был превосходным рассказчиком и большим циником, но, как ни странно, слияние этих качеств делало его ещё более интересным собеседником. Что-то изменилось в сознании Мирослава после знакомства с ним. Словно стёрлась грань, разделяющая привычные понятия добра и зла.
Гостеприимное семейство Шликов жило на широкую ногу. В их доме собирались чешские эмигранты. Балы, пышные застолья и развлечения напоминали светскую жизнь в Праге и Брно. Вышколенные слуги, приехавшие в Голландию со своими господами, чешская речь и музыка, обстановка дома, словно перенесённого взмахом волшебной палочки с берегов Влтавы на берега Амстел, вызывали у гостей ностальгию. Молодёжь, знавшая Чехию только по рассказам родителей да из книг, привезённых ими, вздыхала о далёкой прекрасной стране, куда нет возврата бедным изгнанникам. Мирослав оказался в центре внимания. Ему завидовали напоказ. Однако тосковать о стране синих озёр и зачарованных лесов эмигранты предпочитали в свободной от иезуитов Голландии.
В этом обществе, на вид благопристойном и солидном, процветали разврат и безбожие. Неудивительно, что Феррара нашёл здесь своих почитателей. Мирослав стал одним из его самых прилежных учеников. Ему не хотелось возвращаться на родину, в старый мрачный замок, где заправлял его суровый отец. Из Чешских земель доходили слухи об унижениях, которым император подвергал своих подданных-протестантов. Вацлав считал, что Мирославу перед отъездом следует заручиться поддержкой могущественного духа, который будет охранять его не только в дороге, но и дома.
Неожиданно пришло письмо от пана Густава. Отец сообщал о своей болезни и приказывал Мирославу немедленно возвращаться домой.
— По-моему, ты скоро станешь богачом, — заметил Вацлав, узнав об этом.
Последнюю неделю перед отъездом Мирослава друзья провели весело и много пили. Обоим везло в карточной игре. По совету Вацлава, Мирослав заказал модному живописцу свой портрет.
— Повесишь его в библиотеке, когда станешь хозяином замка, и будешь вспоминать о Голландии и наших приключениях, — сказал Вацлав. Сам он одевался в траур, прощаясь со своей свободой: родители, обеспокоенные его распутством, решили женить его, и день свадьбы был уже назначен.
В эти последние дни, проведённые в гостях у Шликов, Мирослав совершил самую большую ошибку в своей жизни: обвенчался с вдовой морского офицера, родители которой, испанские евреи, когда-то уехали из Мадрида в Амстердам, спасаясь от инквизиции. У неё был ребёнок. Мальчишке с густой и волнистой, как у матери, тёмной шевелюрой и зелёными голландскими глазами, доставшимися в наследство от покойного отца, несказанно повезло: его отчим был одним из самых богатых и знатных людей в Чешских землях. Мирослав обожал свою далеко не юную супругу и мечтал о долгой и счастливой жизни с ней в Хелльштайне.
Вилема Шлика едва не хватил удар, когда он узнал о том, что натворил его гость. С большим трудом ему удалось убедить Мирослава оставить жену в Амстердаме и возвращаться одному, чтобы подготовить отца к знакомству с невесткой и внуком. В тайне Шлик надеялся, что дома молодой человек забудет о своём браке и женится на девушке, предназначенной ему.
Вернувшись на родину, Мирослав уже не застал отца в живых, так что каяться ему было не перед кем. Невеста не дождалась его — вышла замуж. Став владельцем имения, он скоро понял, что учение Кальвина плохо влияет на его судьбу. Все его соседи и знакомые были католиками. Мирослав уехал в Прагу и принял католическую веру. Его голландская жена была кальвинисткой. Теперь он не мог вызвать её к себе, но совесть не позволяла ему бросить несчастную женщину. Он писал ей и иногда посылал деньги.