В Праге он встретил Августу Венцеславу фон Норденфельд. Ему не пришлось долго добиваться её, но, несмотря на лёгкость победы, Мирослав дорожил этой женщиной больше, чем самой лучшей из тех, которые были у него прежде. Мысль, что Августа может охладеть к нему, приводила его в ужас. Барон Герхард ничего не подозревал: его жена была осторожна. Через несколько месяцев Норденфельды уехали в своё имение в Моравии. Мирослав писал Августе, но то ли его письма не доходили до неё, то ли она не могла на них отвечать. Наконец от одного из друзей он узнал, что она умерла при родах. Её ребёнок выжил.
— Он Норденфельд! Он Норденфельд, будь он проклят! — в безумном горе бормотал Мирослав, сидя в своей комнате в пражском доме. — Боже мой, она изменила мне!
Мысль была нелепая, и он сам понимал, что это так. Его законная супруга и пасынок жили в Голландии, а он оплакивал чужую жену и мечтал увидеть её сына.
Он выяснил, что мальчик родился через полгода после отъезда Норденфельдов из Праги и был крещён именем Конрад — по просьбе матери. Её любимым поэтом был Конрад Вюрцбургский. Герхард фон Норденфельд, ни разу в жизни не державший в руках ни одной поэтической книги, не мог отказать жене в её предсмертном желании.
Сомнение охватило Мирослава: Конрад — было его второе крёстное имя. Он заподозрил, что мальчик его сын. Августа хотела, чтобы ребёнок напоминал ей о её возлюбленном. Страсть к куртуазной поэзии была сказкой для обманутого мужа.
Мирослав вернулся в Хелльштайн, носил траур по Августе и пьянствовал в обществе своих шляхтичей. Он нанял людей, чтобы они докладывали ему обо всём, что происходило в Норденфельде. Ему стало известно, что барон Герхард плохо обращается с младшим сыном и собирается отдать его в монастырь. Мирославу пришло в голову похитить Конрада и увезти в Голландию, чтобы со временем предъявить его светскому обществу Моравии в качестве своего пасынка и ввести в права наследства вместо сына давно нелюбимой женщины.
Впервые увидев Конрада, владелец Хелльштайна понял, что осуществит свой замысел, даже если для этого ему придётся убить Герхарда и сровнять замок Норденфельд с землёй. Он не предполагал, что мальчик так красив и так похож на Августу.
И вот теперь, когда, благодаря глупости Герхарда, Конрад оказался в Праге, а барон не знал об этом, что-то тревожило Мирослава. Быть может, разговор с Феррарой, которого он посвятил в свой план и просил о помощи. Венецианец сомневался в успехе. По его убеждению следовало непременно поговорить с Конрадом и рассказать ему всё. Мальчишке, которому месяц назад исполнилось девять лет? Что поймёт этот белокурый ангелок? Пусть думает, что его увозят в Баварию. Меньше будет слёз.
От Феррары Мирослав узнал о смерти своей жены в Амстердаме. Её осиротевшего сына приютил дальний родственник. Четыре года разницы между ним и Конрадом не смущали Мирослава. Тем лучше, значит, совершеннолетие наступит для Конрада на четыре года раньше, и он возвратится на родину, чтобы радовать любящего отца своим присутствием в Хелльштайне. Даже если барон Норденфельд, по чистой случайности, доживёт до этих дней, он вряд ли узнает сына, пропавшего много лет назад.
Оставалось убедить Феррару взять Конрада в Голландию и заботиться о нём до тех пор, пока он не сможет вернуться. Такая помощь заслуживала большой награды. Мирослав не скупился. Феррара должен был получить корабль водоизмещением не менее трёхсот пятидесяти тонн, построенный для него в Зандаме. Кроме того, содержание, образование Конрада и хлопоты, связанные с его превращением в сына испанской эмигрантки и лейтенанта голландского флота, стоили недёшево.
Первая беседа с Феррарой не удовлетворила хозяина дома. Гость осторожничал. Задача казалась ему невыполнимой. Барона Норденфельда он никогда не видел и не представлял, на что тот может решиться, узнав об исчезновении своего единственного наследника.
Феррара рассказал Мирославу о бегстве Дингера. Не было никаких сомнений, что подлец уехал тайком.
Эта новость не слишком обеспокоила Мирослава. Обокрав и покинув Конрада, Дингер не явится к его отцу с благородным намерением сообщить о похищении мальчика, и даже попавшись на каком-нибудь злодеянии, не осмелится заявить, что служил барону Норденфельду.
И всё же Феррара считал, что о Дингере забывать не стоит. Зная о пророческом даре гостя, Мирослав приказал усилить охрану дома. С Феррарой он договорился встретиться в библиотеке, чтобы ещё раз обсудить все условия, и ждал его, поглядывая на свой портрет — тот самый, что когда-то привёз из Голландии. Ему казалось, что он видит бесспорное сходство между собой и Конрадом, хотя человек, не посвящённый в тайну их родства, вряд ли заметил бы что-то общее между ними, кроме характерных национальных черт. В жилах обоих смешались германская и славянская кровь.