Вошёл Феррара. Свой пышный и яркий дневной наряд он сменил на чёрный костюм с белым жабо, который носил в Амстердаме.
— Я согласен, — сказал ювелир по-голландски. Дела, касающиеся Конрада, они обсуждали на этом языке, который не понимал никто из прислуги. — Но, сударь, вы действительно считаете, что Конрад не должен знать о вашем замысле?
— До тех пор, пока не окажется за пределами Чехии и Моравии.
Феррара с сомнением покачал головой.
— Это очень рискованно. Мальчик не настолько мал, чтобы не понять, что мы его обманываем.
— Безусловно. Поэтому вы отправитесь с ним в Баварию. Он будет ехать в своей карете, в сопровождении своих слуг. Я дам вам в помощь Светелко и ещё человек пять. В дороге, если понадобится, наймёте других. От людей Норденфельда постепенно избавитесь.
— Всё это весьма напоминает похищение. Уверены ли вы, сударь, что ваш сын пожелает ехать со мной дальше, узнав, что его путешествие не оканчивается в Баварии?
— Уверен. Мой сын явился ко мне сам, бросив свою свиту. К тому же, господин Феррара, я надеюсь на ваш дар убеждения. В Амстердаме о вас рассказывали чудеса. Думаю, что человек, говорящий с древними богами, сумеет заставить ребёнка подчиниться родительской воле.
Феррара улыбнулся, дивясь безрассудству и настойчивости Мирослава. Как видно демон, вселившийся в Конрада, искал для своего подопечного более сильного защитника и покровителя, чем барон Норденфельд.
Так оно и было, только выбор развенчанного бога пал не на Мирослава.
Лёжа в запертой комнате, Конрад думал о побеге и возвращении в Норденфельд. Он больше не сомневался в том, что Лендерт убит. Других слуг, вероятно, ожидала та же участь.
Конрад понимал, что Мирослав лжёт, обещая усыновить его. Никакая сила не заставила бы Герхарда отказаться от своего пусть не любимого, но единственного сына. Наследник Норденфельда остался бы наследником Норденфельда, даже если бы Герхарда убили. Опекуном Конрада в этом случае должен был стать брат Августы-Венцеславы, который любил своего маленького племянника и не доверил бы его судьбу чужому человеку.
Вспоминая о заточении в Хелльштайне, путешествии под охраной людей пана Мирослава, бегстве от якобы взбунтовавшихся слуг и въезде в Прагу в карете Феррары с плотно задёрнутыми занавесками на окнах, мальчик проклинал свою доверчивость. Его похитили и прятали, а он воображал, что находится в гостях! Оставить его у себя Мирослав мог только одним способом: держа взаперти под неусыпным присмотром тупых и послушных холопов. Сумасшедший моравский вельможа нашёл себе игрушку и развлекался, пытаясь развеять скуку, но рано или поздно он должен был пресытиться родительской любовью, и что тогда ожидало Конрада, ведал один Бог.
— Приведите Дингера, — умолял мальчик духов-защитников. — Помогите мне бежать!
Ночью он несколько раз просыпался и выглядывал в окно. Густой мрак окутывал улицу. Никакого движения не было заметно под стенами дома. За рекой кричали петухи. На рассвете зазвонили колокола. Гулкие и протяжные — торжественные, лёгкие и серебристые — радостные медные голоса звучали со всех сторон, перекликаясь между собой. Конрад замер прислушиваясь. Перезвон колоколов тревожил его, как зов из заоблачного мира.
Днём Мирослав потребовал Конрада к себе. Хозяин дома ждал в просторном зале. Там же находился Феррара и ещё один человек — маленький, худой, невзрачный, одетый, как все слуги Мирослава, в белую рубаху и коричневые кожаные штаны. Он держал две рапиры.
— Надеюсь, сын мой, вы уже имеете некоторое представление о фехтовании, — сказал Мирослав. — Якоб будет вашим учителем. Начинайте, а мы с господином Феррарой посмотрим.
Невзрачный человечек без поклона, точно равному, подал наследнику Норденфельда рапиру. После ночи, проведённой в полубреду напрасного ожидания и страха, Конрад ненавидел весь мир, и поединок с непочтительным простолюдином был ему под настроение. Он напал на Якоба, как на смертельного врага. Фехтмейстеру, не ожидавшему такой прыти от ребёнка, пришлось обороняться всерьёз. Мирослав и Феррара с удивлением наблюдали за ними. Обоим пришла в голову одна и та же мысль, но ни тот, ни другой, не высказали её вслух: мальчик был вспыльчив и озлоблен. Кто-то долго и старательно обучал его драться насмерть, не щадя противника, как дерутся на поле боя.