Дингера наконец прорвало:
— Осмелюсь сказать, ваша светлость, что вы получили по заслугам. Не надо было связываться, чёрт знает с кем. Конечно, ваш отец барон Норденфельд не ангел, но он хотя бы не ломал вам кости. Ну, отправил он вас в Баварию, и что из того? Ехали бы в карете, смотрели бы в окошко, и Лендерт был бы жив, выполнял бы ваши капризы. А теперь куда мне вас везти? До Зенена мы не доберёмся — ни денег, ни вещей у нас нет. Разве только продадим Султана и пойдём пешком, прося милостыню. А в Норденфельд я с вами не вернусь: барон повесит меня прямо на воротах, когда узнает о ваших приключениях. Да и вряд ли нам удастся туда доехать. Ваш друг Мирослав не успокоится, пока не найдёт вас и не вернёт. Ему-то ваше бегство грозит большими неприятностями.
— Не оставляй меня в Праге, — взмолился Конрад. — Отвези меня хотя бы до границы наших владений. В замок я пойду сам, а тебя отпущу и не выдам. Я не вернусь к Мирославу. Он меня замучит до смерти. Уж лучше мне броситься с того моста.
Дингер ехидно хихикнул.
— К Карлову мосту и не примеривайтесь, сударь. Вас туда не пустят. Там на сторожевых башнях охраны больше, чем в Норденфельде. Вдобавок на том мосту несколько лет торчали головы казнённых мятежников, а души этих бедолаг, наверное, и по сей день бродят над Влтавой, так что соседство у вас будет не из приятных. Уж если вам наскучила жизнь, надо было не топтаться по моей макушке, когда мы спускались с дерева, а спрыгнуть с самой верхней ветки.
— На дереве я ещё не знал, что ты меня не любишь и хочешь оставить, — обиженно возразил Конрад.
Дингер рассмеялся.
— Да не оставлю я тебя, цыплёнок. Куда мне от тебя деться? Такая видно моя судьба — нянчиться с тобой, хотя твой папаша не очень-то меня жаловал.
Конрад всхлипнул. В темноте не было видно, что он смеётся. Кто-кто, а Дингер никогда ни в чём не мог ему отказать, хотя и бравировал своей ненавистью к Норденфельдам.
При свете луны слуга помог мальчику снять разорванный чулок, которым, за неимением ничего более подходящего, перевязал ему ногу. Впрочем, кровь уже почти остановилась.
До постоялого двора добрались быстро, но в дом Конрад не пошёл.
— Завтра слуги Мирослава будут искать меня по всему городу. Никто не должен знать, с кем я уехал. Я подожду тебя на улице. Собирайся поскорее, выводи Султана из конюшни и приходи за мной.
Перед рассветом они выехали из Праги вместе с такими же неприметными путниками, которых дела заставили отправиться в дорогу ненастным ветреным утром. Луна скрылась в тучах. Было холодно. Накрапывал дождь. Конрад, укутанный с головы до ног в тёплый плед, сидел впереди Дингера боком, как девочка, придерживаясь за его пояс. Все, кто видел этих двоих, приняли их за отца и дочь. Султан, заметно отощавший на службе у нового не слишком щедрого и заботливого хозяина, шёл смирно и понуро.
С восходом солнца немного распогодилось, но стало ещё холоднее. Чувствовалось, что не за горами осень.
На широком тракте Дингер пустил Султана галопом, оставив позади немногочисленных попутчиков.
— Теперь, ваша светлость, сколько выдержим, останавливаться не будем. Чует моё сердце, что вас уже хватились и выслали погоню.
Через поля пронеслись, как на крыльях, и погрузились в тень густого леса.
Конраду было ужасно неудобно сидеть боком. Повреждённое запястье не позволяло ему держаться крепче. Боясь упасть, он напрягался всем телом, балансируя на спине несущегося вскачь Султана. От такой езды он настолько устал и измучился, что потребовал передышки. Дингер недовольно заворчал на него, в очередной раз напомнив о потерянной карете, но остановил коня и снял мальчика с его спины. И тогда в тишине утреннего леса беглецам стало слышно, что где-то совсем близко, за поворотом дороги навстречу им движется большой обоз.
— Чего я не люблю, так это нежданных встреч, — сказал Дингер. — Свернём-ка вон на ту тропинку. Уступим им дорогу и посмотрим, что это за люди.
Взяв Султана под уздцы, он повёл его в лес. Конрад плёлся сзади, прихрамывая и цепляясь широким пледом за кусты и сучья. С ветвей капала вода. Землю покрывал толстый слой жухлой листвы.
В неглубоком овраге Дингер привязал Султана, приказал Конраду спрятаться и сидеть тихо, а сам вернулся к дороге.
Шум приближался. Топот и ржание лошадей, скрип сёдел, стук колёс, голоса переговаривающихся путников становились всё громче, яснее. Можно было различить даже отдельные слова. Люди ехали в Прагу. Конрад съёжился, почти не дыша. Султан забеспокоился, вскинул голову, насторожил уши, переступил с ноги на ногу.