Ушелец поднялся на ноги, прошелся от одной стены к противоположной.
Можно предположить, что его планируют использовать в качестве консультанта Всеобщности. В роли своеобразного кукловода, — в новые миры шагнут молодые, крепкие, как следует зомбированые ребята, а он будет смотреть на внеземные пейзажи их глазами и дергать, дергать за веревочки… Покорять чужие планеты, так сказать, не сходя с унитаза. И так до тех пор, пока мозг не начнет выдавать хаотичные, противоречащие друг другу команды.
Но есть еще и третье предположение: Забвение. Извечный камень преткновения, об который сломала зубы не одна тысяча любопытных. Забвение было планетой, недоступной для прямого исследования, и остается ею долгие годы. Вне зависимости от того, сколько клеток Грибницы станет носить в себе новое поколение его потенциальных первопроходцев. Раскин по-прежнему был единственным живым существом (кухуракуту — не в счет), способным противостоять проклятию мира Кратера и каменных радиальных волн. Ти-Рекс снова может оказаться у дел.
Вопрос только в том, найдет ли Всеобщность место в «периодической таблице разумных рас» для создания, которое проявляет себя лишь изменением напряжения темпорального поля? Что-то подсказывало Раскину, что межзвездный паразит не упустит возможности присосаться к такому исключительно узкому специалисту.
…Когда его вели по центральному проспекту Северной Короны к гиперпространственной станции, он не смог побороть искушения. Пробовал Всеобщность так и эдак, все-таки он был серфером и имел преимущества над остальными… Например, над теми, кто вел его в это же время под прицелом своих пистолетов. А Всеобщность, в свою очередь, пробовала его. Постоянно напоминала о себе, пробивалась сквозь возведенную защиту безобидными голосовыми и визуальными галлюцинациями, искушала его, аки змий поганый. Раскин слышал низкочастотный гул — так трепетали недра планет, перед тем, как разродиться землетрясением. Только теперь это землетрясение зрело внутри него, глубоко (в душе?) под покровом угнетенного сознания.
«Оставь сомнения. Присоединись!»
Тау Кита вошло в фазу ежедневного затмения. Оно не было полным — из-под нижнего края Джуниора виднелся сверкающий плазменный язык, — но Северная Корона погрузилась в прозрачные янтарные сумерки. Из зенита на улицы города устремились десятки «змеекрылов». Оглашая полуденный вечер нетерпеливым клекотом, твари облепили каждую урну, каждый мусорный бак, словно сентябрьские осы — грозди перезревшего винограда; они принялись выбрасывать наружу несъедобные ошметки и хватать друг друга клацающими, как садовые ножницы, челюстями, ссорясь из-за редких съедобных кусков.
«Оставь сомнения. Вспомни — космический фактор! Ты нужен нам, а мы — тебе!»
«Хорошо, — сдался Раскин наконец и мысленно протянул руку запертому в клетке зверю, готовый при первом же резком движении хищника отдернуть ее обратно. — Что вы от меня хотите?..»
«Чувствую ли я грусть? Да, она во мне».
И он увидел себя, раздавленного горем. Маленького мальчика, сидящего на земле возле облепленного кольцами «змеекрылов» тела. Руки, которыми он в безвыходном, глухом отчаянии обхватил голову, были покрыты свежими ранами. В отличие от Раскина, мальчик не был ни сильным, ни смелым. Он не смог спасти отца, когда на их ферму напали те люди. О, напавшие боялись! Боялись так сильно, что поспешили убить всех, кого видят: и хозяев, и работников, даже собак и кошек; они знали, что может не хватить духа сделать это минутой позже, ведь «зомбаки» так походили на людей, которых они еще вчера называли «родней». Но мальчик боялся сильнее. За него боялась вся Всеобщность. И на следующее утро он, единственный, избежавший расправы человечек, не смог отбить отца от свалившихся на голову острозубых падальщиков. А ведь тот еще дышал!
Это происходило сейчас, в эти секунды, на теплом, лесистом севере.
И Раскин понял: куда его грусти до того черного чувства, что царит в душе ребенка. Всеобщность пассивно наблюдала за свежим, малообъемным кластером, не пропуская деструктивную боль в свою структурированную систему, — масса Грибницы в организме ребенка была еще недостаточной, чтобы забрать его в мир грез. Не сейчас, но, может, завтра или послезавтра… если успеет эвакуационная группа.
«Чувствую ли я боль? Да, она во мне».
Он оказался на безымянной планете, находящейся возле Сектора Веги. Совместный десант людей и ххта провалился: у дьяволов в сине-черной униформе оказалась поддержка с воздуха, — укрытые до определенного момента среди скал переоборудованные «транспортники» поднялись в небо. Металлические громады — на вид громоздкие и неповоротливые — ловко маневрировали, поворачивая нападающим то один борт, то другой. Тяжелые кинетические пушки корежили снарядами землю, бойцы Всеобщности гибли один за другим.