Автомобиль выехал на набережную. Здесь было много людей. Парочки ворковали на скамьях под исполинскими елями. Раскин замотал головой — слишком нереальным был контраст: пахнущая пылью пустыня городских кварталов Северной Короны и промытая недавно затихшим дождем, многолюдная Женева. Там — звенящая от жары пустота постапокалипсиса, здесь — самодовольная наивность урбанистической утопии. Сквозь приоткрытый на крыше люк в салон проник пахнущий хвоей воздух. Раскин волей-неволей залюбовался лунными бликами на поверхности озера.
Вскоре свет фар выхватил из темноты двустворчатые ворота, которые поражали мастерством художественной ковки. Казалось, что такие должны преграждать путь на территорию особняка как минимум кинозвезды. Автомобиль медленно проехал через темный и сырой, скорее всего специально, для колорита, запущенный парк, — Раскин слышал, как об крышу трутся иглами раскидистые сосновые лапы, — и двинулся в сторону сияющих окон.
Дверной замок щелкнул, красноречиво давая понять, что теперь Раскин свободен. Ушелец выбрался наружу. Задрал голову, разглядывая потемневшее от времени трехэтажное строение с облупившейся местами штукатуркой. В проемах освещенных окон виднелись вполне домашние скромные занавески — это подкупало. У раскрытых дверей его ждала новая четверка Обигуровских спор — это угнетало.
За дверями оказался холл с барной стойкой и развернутым во всю стену головизором. «Ба! — мысленно воскликнул Раскин. — Да это же стилизованная под старину гостиница! Вполне возможно — для швейцарских ушельцев». Всеобщность тут же отозвалась утвердительным кваканьем.
Раскина привели к дверям номера на третьем этаже.
«Там я найду все, что мне может понадобиться, — сама собой родилась мысль-паразит. — Время до завтрашнего дня я могу посвятить отдыху. Затем за мною придут».
«Зачем?» — мысленно спросил Раскин.
Ближайшая к нему спора вылепила на желейной поверхности подобие человеческого лица.
«Пришло время доказать, что мое постижение Всеобщности — не увертка. Завтра должен быть готовым к встрече со старыми знакомыми. Я окажусь внутри „ловца сновидений“? А затем стану „зомбаком“? Быть спокойным — Всеобщность более нуждается в сознательных слугах, чем в безликих „кластерах“.»
Раскин моргнул. Этот диалог занял всего секунду объективного времени. Споры безмолвно ждали, когда он откроет номер. Птичка должна была сама войти в клетку и захлопнуть за собой дверцу. Раскин подчинился.
За дверями оказалась симпатичная комната с широкой кроватью, гардеробом, столиком и холодильником — гостиничной моделью с микроволновой печью вместо морозильной камеры. Из окна открывался вид на озеро и городские огни. Полюбовавшись минуту-другую ночным пейзажем (в это же время женевские воробьи-полуночники любовались на него, сбившись в плотную пернатую кучу на подоконнике), Раскин залез в холодильник. Мучаться выбором особенно не пришлось: он выудил из коробки с эмблемой популярного фастфуда многослойный бутерброд с основным компонентом — отбивной из клонированной говяжьей печени и тут же сунул его в микроволновку. Открыл бутылочку холодного пива — Всеобщность не скупилась для своих верных слуг. Ч-черт! Что же ожидает его завтра? Какой тест приготовила для него Всеобщность? Какой подвох?
Раскин механически сжевал бутерброд, запивая его мелкими глотками пива прямо из горлышка. Ему показалось, что этого мало. Снова порылся в холодильнике. На сей раз ему попался на глаза жареный цыпленок, горчица и запаянный судочек с каким-то овощным салатом.
Под столиком он обнаружил две журнальные подшивки. Первая оказалась стопкой с общественно-политической «Вселенной». Ее Раскин запихнул ногой обратно, к батарее и паукам. Вторую подшивку ушелец нашел более интересной. В ней были собраны все номера глянцевого мужского журнала «ГиперМакс» за последние два года. На обложке самого свежего красовалась зеленоволосая девица с лицом напроказившей школьницы и грудью, обнаженной сверх всяких приличий. Приспущенная ткань платья совершенно не закрывала узеньких сосков.