Мутант кивком отпустил сопровождающих. Блондин и валькирия удалились, щелкнув перед этим каблуками.
— Кофе? — предложил человек. На его стороне стола стояли два саморазогревающихся стакана.
— Можно, — согласился Раскин без особого энтузиазма. Кофе он не любил. Но это все равно лучше, чем вода из-под крана.
— Меня зовут Конрад Шнайдер, — представился человек и подвинул ушельцу один из стаканов. — Я — родом из Австрии. Вы можете называть меня полковник или просто — Шнайдер.
Он встал и протянул Раскину руку. Ушелец пожал сильную, ледяную ладонь, отметив, что у полковника между пальцами — перепонки. Интересно, где же ему приходилось исполнять свой колониальный долг? Может, на Трезубце Посейдона? Пятая планета в системе Проциона три четверти поверхности покрыто океаном, активное освоение начато в 2298 году, пятнадцать лет назад…
— Мне доложили, что среди ушельцев из Кубы оказался европеец. Этот человек не везет с собой никаких вещей, в беседе с сопровождающими демонстрирует знания о Большом Космосе, ведет себя уверенно и активно.
Раскин невесело усмехнулся.
— Вы не знаете, ждать ли от меня неприятностей? Могу пообещать…
— Я не мог не проверить информацию моих людей. Надо сказать, она меня заинтриговала, — перебил его полковник. — Каково было мое изумление, когда выяснилось, что нашу скромную Восьмую станцию посетил сам Ти-Рекс, Федор Раскин, модифицированный колонизатор первого поколения с категорией АО…
Штурмовые колонизаторы не носили обычных воинских званий. Им присуждались категории, напоминающие спектральную классификацию звезд.
— Вы так это говорите, будто я какой-то преступник-рецидивист с блатной кличкой и десятком статей на совести, — в свою очередь прервал полковника Раскин.
Конрад Шнайдер неожиданно улыбнулся. От улыбки, родившейся под темными рыбьими глазами, шел мороз по коже.
— Я знаю вас, Федор. Мы встречались на Александрии, дай бог памяти, в середине девяностых прошлого века.
Раскин нахмурил брови, стараясь вспомнить. На Александрии он прослужил недолго. Год или полтора. Александрия не входила в число «строптивых» планет, как, например, Хамелеон или Бастион. Александрию они «отработали» быстро.
— В те годы я еще не обзавелся этим… — Шнайдер растопырил пальцы, демонстрируя унизанные капиллярными нитями перепонки. — Да и вы тогда покучерявее были…
Раскин потер ладонью лысину и усмехнулся:
— Звучит как начало сказки.
Хрустнул пластик, комнату наполнил густой запах кофе. Конрад Шнайдер распечатал свой стакан. Ответил:
— Сказка — это мирное освоение Солнечных окрестностей. Зеленый заповедник на Земле. Дружба и сотрудничество с кухаракуту. С ххта. И с Треугольником. То, о чем передают в новостях каждый день.
— То, чем мы жили каждый день, — вновь улыбнулся Раскин.
— Нет, Федор, живем. Живем! — поправил его полковник. — Вспоминайте: Александрия, Центр генетических модификаций. Туда доставили десяток десантников с Барнарда-1. У них, как теперь говорят, Грибницей мозги поросли. Пацаны казались смирными полудурками, пока в один прекрасный лень не порезали своих докторов докторскими же пинцетами.
— Я помню.
Раскин вздохнул. Это была не самая геройская страница в истории его карьеры. Нет, он не совершил ничего постыдного. Он даже мог собой гордиться, если бы был немного другим человеком. Более тщеславным, более склонным к агрессии или же — более молодым. На протяжении всей своей карьеры он сталкивался с личностями, которые были не прочь потаскать каштаны из огня руками боевых мутантов. По принципу «нелюди стерпят». И это всегда выводило его из душевного равновесия.
— Наша группа была рядом, — продолжил ушелец, — мы выполнили миссию и ждали, когда нас погрузят на транспорт. А тут говорят: всем, у кого коэффициент выше пяти, — шаг вперед из строя. Мы им — мол, не наше это дело — со спятившими десантниками воевать. Для нас неприятель — агрессивная окружающая среда, флора и фауна… Нам же сказали, что «зомбаки» держат в заложниках послеоперационных ребят. Что, если не отбить Центр, на долгое время придется забыть о программе освоения дальних планет. Ведь там мастерили новых штурмовых колонизаторов и десантников, разрабатывали имплантаты.
— Одним из послеоперационных был я, — сказал Шнайдер. — Вы, Федор, на своей спине вытащили меня из горящего корпуса.
— И вы угощаете меня просто кофе? — рассмеялся ушелец.
Действительно, было дело. Он выволок какого-то заблеванного парнишку с кровавыми бинтами на глазах…