Шнайдер, не говоря ни слова, растворился в толпе.
— Полковник! — окликнул его Раскин, но командира Восьмой станции уже и след простыл. Ушелец чертыхнулся и вклинился в человеческий поток. — Конрад! — вновь выкрикнул он в спину худощавой фигуре; на него глядели, удивленно поднимая брови, молодые мужчины и женщины. Это они станут штурмовать планету, с которой нет возврата, без сомнений, ведомые желанием добыть то, что даст человечеству надежду одолеть Треугольник. Это они усеют своими телами пыльные лощины и каменистые сопки.
— Федор!
Он почувствовал, что кто-то положил руку на плечо. Обернулся: рядом оказались Картер и Скарлетт. Они смотрели на ушельца, пытаясь угадать: решится он или нет? Он решился:
— Картер, передайте полковнику, — я отправлюсь с вами на Забвение! — на одном дыхании произнес он. И добавил: — Я уже не мальчик за кем-то гоняться…
Картер коротко кивнул и поспешил за командиром. Раскин поглядел на Скарлетт. Валькирия ответила на его взгляд мальчишеской улыбкой.
Взлетали жестко. Перегрузки достигли семи «же», но никто не пикнул. Они не были неженками. Вся гравитроника корабля работала на отрыв от планеты и выход на орбиту; обеспечивать экипаж и пассажиров комфортом — компенсировать перегрузки — возможности не представлялось. Лишь когда они пронзили небо буферной планеты и оставили самые высокие облака за кормовыми дюзами, включилась система поглощения дополнительного ускорения. Маневры перестали ощущаться. Лишь движение звезд за бронестеклом узких, похожих на бойницы иллюминаторов напоминало о том, что корабль перемещается в пространстве. Желающие смогли открепиться от кресел и заняться своими делами.
Раскин поспешил к иллюминатору. Серо-белый шар буферной планеты неспешно проворачивался, без стеснения выставляя напоказ свои полушария. Но смотреть особенно было не на что. Ни океанов, ни рек. Рельеф без гор и ущелий. Бесплодная поверхность, великая равнина, похороненная под километровым слоем водяного льда. Вдоль южного тропика протянулась черная полоса — то вырывались из-под ледникового панциря вулканические газы, обозначая стык тектонических плит. В северном полушарии сквозь накидку из перистых облаков просматривались редкие цирки метеоритных кратеров. Возле них лед был более светлым, чем на нетронутых равнинах. От некоторых кратеров в разные стороны по поверхности планеты расходились тусклые серебристые лучи — по-видимому, это были «дорожки», состоящие из мелкораздробленного вещества, когда-то выброшенного взрывом, теперь же — навсегда вмерзшего в ледник.
Десантный корабль покинул низкую орбиту. Раскин увидел, как в ископаемых льдах блеснули всполохи света — это отразился плазменный выброс из дюз маршевых двигателей. Примерно над Южным полюсом они нагнали гиперпространственный модуль. Сложный комплекс, раз в пять превышающий размеры десантного корабля, дрейфовал в пространстве, подмигивая бортовыми огнями и оглашая окрестности сигналами радиомаяка. Эта беспилотная рабочая лошадка сначала потащит их прочь от буферной планеты и цепкого притяжения газового гиганта, а затем сломает пространство и вынырнет вместе с десантным кораблем уже у другой звезды.
В командной рубке на мониторе астрогаторского компьютера траектории двух кораблей совместились в одну линию. «Десантник» состыковался с приемным узлом, расположенным между черными конусами маршевых двигателей модуля. Два корабля стали единым целым. Управление модулем перешло в руки астрогаторов «десантника».
Через несколько минут (после положенной диагностики модуля, понял Раскин) гигантские дюзы лизнули пламенем космос. Диск буферной планеты поплыл вдаль.
Кроме генератора, формирующего на пути корабля «черную дыру» гиперперехода, модуль был оснащен прекрасной гравитроникой. Сейчас десантный корабль шел с ускорением, во много раз превышающим то, что ему понадобилось для отрыва от планеты; тем не менее не ощущалось ни намека на перегрузку.
Раскин продолжал свои наблюдения. Буферная планета исчезла из поля зрения. Теперь в иллюминаторе господствовал газовый гигант — звездный бастард, не сложившееся светило. Умопомрачительные ветры загоняли в вечном беге облака ядовитого газа; закручивались в пенные спирали циклоны, способные поглотить десятки таких планет, как Земля; вдоль линии экватора сверкали грозы. Словно жемчужины из разорвавшегося ожерелья, вокруг грязно-зеленого кипящего исполина разметались сияющие луны.