— Не волнуйтесь, майор. В отличие от ваших механизмов, я наделен инстинктом самосохранения.
Глава 5
Когда пришло время, они обошлись без прощаний, пожеланий и прочих «чайных» церемоний.
Десантный корабль плыл, помигивая бортовыми огнями, над ночной стороной пустынной планеты. В нужный час его черный корпус сотрясла вибрация: под покатым брюхом показалась стартовая платформа. На ней при помощи решетчатых ферм и откидных мачт был зафиксирован посадочный шаттл.
Раскин чувствовал себя подвешенным вверх ногами.
По сути, так и было.
Шаттл находился в одновекторном гравитационном поле «десантника», и ощущения людей на борту челнока никто не назвал бы приятными. Впрочем, и смертельными их тоже никто бы не назвал.
То ли еще ждет впереди.
Оглушительно тикали под шлемом часы. Этот прибор, понял ушелец, будет его персональным палачом в течение всей операции.
Тик-тик-тик… Сводящее с ума, бесконечное, механическое, холодное «тик-тик-тик»!
Пока у него не было возможности пошевелить ни рукой, ни ногой. Он — заключен в скафандр, а скафандр, в свою очередь, — в металлические крепления. Справа и слева от надежно загерметизированного шлема светили красным светом дежурные лампы. Такие же тусклые, как и 61-я Лебедя. Впрочем, смотреть в одноместном десантном шлюзе было не на что. Вот эта рифленая панель в миг, когда шаттл соприкоснется с грунтом, откинется вниз, превращаясь в трап. В распоряжении Раскина тогда будет около десяти секунд на то, чтобы убрать крепления и выскользнуть наружу. Десять-пятнадцать секунд — большего Скарлетт не обещала. Она не имела права рисковать посадочным модулем. Так, по крайней мере, объяснили Федору.
Не имеет так не имеет. Ей нужно было умудриться попасть в окно между двумя «смещениями». Успех этого маневра определит скорее удача, нежели ее умение.
Сейчас у Раскина еще была возможность пользоваться качественной связью со Скарлетт и с командной рубкой десантного корабля. Но ему казалось, что какие-либо разговоры сейчас ни к месту. Поэтому он просто молчал и слушал.
— Закончен второй цикл диагностики, — сообщила Скарлетт кому-то на «десантнике». — Все системы «зеленые».
— Подтверждаю, — послышался вкрадчивый голос бортового компьютера.
— Даю запрос на разблокировку первого уровня… — вновь голос валькирии.
«Ну, валькирия, не посрами прозвища! — улыбнулся сам себе Раскин. — Интересно, называет ли тебя так кто-нибудь, кроме меня?»
— Подтверждаю! — это уже ответил ей Козловский. Слышалось позвякивание ложечки о края фарфоровой чашечки. Седоусый капитан опять пьет кофе.
Большая часть ферм и мачт разошлась.
— Отключаю внешнее питание, — объявила Скарлетт. — Вывожу плоскости в летное положение.
Крылья, до этого момента сложенные домиком над клиновидным центропланом шаттла, разошлись в стороны.
— Ну вот и все, — вдруг не по-уставному сказала женщина. — Включаю последний круг диагностики.
В баллонах за спиной Раскина была смесь азота и кислорода; ее должно хватить ни много ни мало на час размеренного дыхания, и эти минутки уже бежали. Там же, в ранце, глухо плескался галлон аминокислотного сиропа. Уже не «курица», а «лейцин-изолейцин-лизин» с добавлением аспарагиновой кислоты — новейшее, наиболее эффективное «топливо» для поддержания модифицированного организма в режиме форсированного метаболизма. Еще был комплект сигнальных ракет в сумке на левом бедре, — для обратного пути, чтобы его, ушельца, в ночной пустыне отыскал второй шаттл. Челнок пилотировать будет уже не Скарлетт, а кто-то из асов Козловского. Полковники решили, что этой женщине не стоит играть со смертью дважды.
— Что там у нас внизу? — Голос валькирии был спокоен. — Темно?
— Хронодатчики поют! — весело ответил Козловский. — У микрофона сегодня дежурит капитан «Ретивого», госпожа Родригес! От рассвета до рассвета она крутит в эфире ваши любимые песни. Записывайтесь в очередь! Вот сейчас, например, по заказу полковника Шнайдера звучит Бетховен — Соната № 8 в до-миноре… Хотите послушать?
В динамике захрипело. Раскин втянул голову в плечи, прищурился. Поначалу он решил, что Козловский решил над ними подшутить. Он подумал что-то вроде: «Ну и падла же! Сидит в рубке и пьет кофе. Сюда бы его и вниз головой, чтоб кофе из ноздрей вытек…»; но не успел этот мысленный поток набрать стремительности, как среди шума и треска статики все-таки прорезались фортепьянные ноты.
Четкие, правильные ноты. В меру напыщенности, в меру героизма, в меру лирики. То, что как раз соответствовало ситуации.