Все это выглядело так, будто потерпевший бедствие корабль сел на кучу технического мусора.
Неужели три несчастных члена экипажа успели навести такой бедлам до того, как их накрыло «смещением»?
Раскин добрел до погибшего. Тот лежал лицом вниз, одетый в стандартный скафандр для работы в открытом космосе — жесткий спецкостюм, покрытый зеркальными кевларовыми пластинами. Неожиданно подул ветер. Возле шлема покойника, возле его рук, что и после смерти тянулись к реактору, затанцевали пыльные вихри.
Ушелец торопливо, по-православному — справа налево, перекрестился. Пальцы с металлическим звоном щелкнули по забралу. Оглянулся на мертвый корабль: мертвый титан молчал. Ни отблеска света, ни движения. Да и что здесь могло двигаться?
Тяжело дыша, Раскин склонился над мертвецом. Полагалось посмотреть на его лицо.
Зачем, правда, — не понятно. Да и не очень-то ему хотелось это делать. Но что-то внутри настойчиво толкало вперед: «Загляни! Загляни!» Он примерно представлял, что ему предстоит увидеть: почерневшее обезвоженное лицо; маску из темной, растрескавшейся коры, насохшую на оскаленном черепе.
Как у тех восьми. Из его группы.
Забвение продемонстрировало ему свой подчерк.
Но он должен, должен был заглянуть в лицо этого несчастного!
Как ни крути! Как ни сопротивляйся! Он был должен!
Раскин, превозмогая себя, приподнял погибшего за плечи. Со шлема сорвался пласт пыли и завертелся, подхваченный струящимся у поверхности «воздушным» потоком. Покойник почти ничего не весил. Это было необычно, даже несмотря на пониженную силу тяжести. Ушелец легко оторвал его от земли, лишь руки мертвеца с растопыренными пальцами так и остались устремленными вперед. Ну, это было нормально. Вообще трупам полагалось коченеть.
Затаив дыхание, Раскин развернул покойника лицом к себе.
В лицо дохнула непроглядная тьма.
Раскин отшатнулся.
Кратер на ночном полушарии. Кратер, внутри которого обитала абсолютная чернота.
Но это был всего лишь темный светофильтр! Темный светофильтр, опущенный на забрало шлема.
Раскин скривил рот в невеселой усмешке — в его скафандре точно стало слишком жарко. Вот уже галлюцинации… опять начинаются. Да, Забвение в этот раз приготовило для него насыщенную программу. За последние тридцать минут он ощутил вкус жизни сильнее, чем за полгода на Земле.
Он протянул дрожащую руку, чтобы поднять стекляшку, будь она трижды проклята. Ему все равно нужно было взглянуть на лицо этого человека, будь он проклят столько же раз…
Втянул воздух сквозь одеревеневшие губы и рванул фильтр вверх.
Внутри оказалось пусто. На прозрачном щитке шлема лежали мохнатые клубы пепла.
Раскин оторопело тряхнул скафандр за плечи, и пепел посыпался вниз. На забрале остался рисунок, который много бы чего сказал тому, кто умеет гадать на кофейной гуще. Но не ушельцу.
И вновь он не успел ни удивиться, ни испугаться.
Где-то за его спиной зародился и разнесся по ложбине звук, место которому было никак не в этой части Большого Космоса. Хотя, о каких вообще звуках может идти речь в жиденькой углекислотной атмосфере Забвения?
Празднуя дурня в Ганновере, Раскин как-то посмотрел по кабельному увлекательный документальный фильм о касатках. Его головизор постоянно работал либо на образовательном канале, либо на культурном; ушелец считал, что таким образом он сможет заполнить некоторые пробелы в образовании. И сейчас, стоя под чужими звездами с покойником в руках, Раскин вспомнил об ультразвуковой эхолокации этих грациозных океанских созданий.
То, что Раскин услышал, было сродни пению кита.
Он обернулся, выпуская из рук скафандр с останками.
И едва совладал с метаморфозой, которая началась рефлекторно. Трехгранный шип вырвался из запястной пазухи левой руки и застрял под перчаткой, полностью блокируя движения кисти.
Над вершиной гребня парил кухуракуту.
Когда-то давно, еще в «учебке», Раскину показывали несколько невнятных роликов в низком разрешении о ксеносозданиях: паукообразных ххта и черти-что-подобных кухуракуту. Представители этих цивилизаций (в отличие от расы Обигуровских спор) на пространство людей не претендовали и носа к Земле не совали даже под видом дипломатических миссий. Их корабли ни разу не наблюдались в пространстве, которое считалось человеческим, — сфере, радиусом в пятнадцать световых лет вокруг Солнца. Поэтому знания, которыми располагали люди о своих ближайших соседях по Галактике, были минимальными. Практически они ограничивались самоназваниями этих рас и заверениями последних о своем нейтралитете по отношению к Солнечной Федерации.