Интересно, эти болваны на «Ретивом» и «Микадо» видят, что у них под носом разгуливает чужой? И как кухуракуту смог пережить «волну»? Или инопланетянин только что высадился?
Кухуракуту безучастно висел в полуметре над скалой, удерживаясь в неизвестно каком поле. Его полупрозрачное тело сверкало, как драгоценный камень, на фоне черно-красного неба Забвения.
Было непонятно, куда именно смотрит плоская дискообразная голова чужого. Может, во все стороны одновременно. В ее глубине перемигивались огоньки: желтые, голубые, белые… Существо, видимо, размышляло. От тонкого, как ножка гриба, тела отходили восемь щупалец: по четыре в средней и нижней его части. Оба «пояса» псевдоподий неспешно вращались параллельно земле, будто вертолетные винты.
Раскин суетливо завертел верньеру, выводя громкость рации до предела. Но динамик не проронил ни звука. Тогда ушелец выругался и схватился за рычажок пьезомеханизма. Зажегся желтый глазок, подсказывая, что на рацию поступает питание. Шлем наполнился треском статики.
Раскин облизнул потрескавшиеся губы.
— Всем, всем! Слышите вы меня или нет: я вижу кухуракуту! На Забвении — кухуракуту! Здесь… М-мать!..
Индикатор питания погас. Раскин снова дернул рычажок. Вывернул его из паза «вместе с мясом». Зашвырнул за «скаут», отправив по широкой параболической траектории.
Не было у него ни одной инструкции, как вести себя в подобной ситуации. Протянуть кухуракуту руку со словами: «Как представитель человечества сердечно приветствую вас…»? Игнорировать чужого? Продолжать выполнять миссию, будто это то ли растение, то ли животное, то ли простейшее, то ли высшее создание не стоит над душой? Или, может, броситься на него с криком: «Убирайся прочь с планеты! Спасай свою задницу, даже если она у тебя отсутствует…»?
Но ломать голову долго не пришлось: кухуракуту пропал. Так же исчезает солнечный зайчик, если повернуть зеркало под другим углом. Только что сиял — теперь ни слуху ни духу. Над тем местом, где только что находился инопланетянин, повисло облако густой пыли, по форме напоминающее каракатицу.
Ладно. Был кухуракуту — нет кухуракуту. Может, опять привиделось.
Раскин достал из набедренной сумки сигнальный пистолет. Зарядил его ракетой. Конечно, не бог весть какое оружие, но нужно было иметь под рукой аргумент на случай возможного «контакта». На случай, если кухуракуту все-таки не привиделся.
Дьявол!
А ведь прав был Шнайдер, на борту «скаута» действительно имелось нечто представляющее угрозу для Грибницы, раз Треугольник забросил сюда своего пса — кухуракуту. Причем агент чужих практически преуспел: вышел на объект, считай, что в одно время с человеком. Где сейчас может быть тварь, способная столь молниеносно исчезать, сам черт не ведает. И пока он, ушелец, роняет на подбородок слюни, понял Раскин, кухуракуту, вполне возможно, хозяйничает внутри корабля. То есть та призрачная надежда, ради которой его заставили вновь погрузиться в пыль и песок Забвения, вот-вот канет в небытие.
Прыжок — и он на трапе. Еще прыжок — и у проема люка.
Черта с два он позволит прихвостню Треугольника увести трофей из-под своего носа после всего пережитого.
Как Раскин предполагал, внутри корабля давление отсутствовало. Шлюз был открыт с обеих сторон. Примыкающий к нему коридор тонул во мраке.
Раскин вынул химический фонарь (он решил не использовать свое «ночное» зрение — внутри мертвого корабля хотелось бы иметь живой яркий свет), осторожно заглянул в шлюз.
Белый круг от фонаря высветил на полу пеструю свалку. Раскин присвистнул: чего здесь только не было! Тот бедлам, что он наблюдал снаружи, не шел ни в какое сравнение с творящимся внутри корабля. Кроме многочисленных «технических» обломков, под ногами валялся мусор органического происхождения — какие-то объедки, какая-то заледеневшая грязь… Раскин даже побоялся предположить, чем это могло быть раньше. На глаза попадались осколки посуды, обрывки одежды. Особенно трогательно выглядел зеленый носок, примерзший к шлему разорванного напополам скафандра.
Сквозь грязь проглядывались и белые пятнышки бумажных клочьев, но, вопреки напутствию Шнайдера, Раскин не стал терять время на их собирание.
Конечно, если на корабле имела место взрывная декомпрессия, то так все и должно было выглядеть. Воздушный поток, устремляясь из «скаута» в разреженную атмосферу Забвения, смел и перемешал внутри корабля весь незакрепленный инвентарь.