Раскин, как ни старался, не мог представить Элдриджа ни лысым, ни сморщенным. Ни в сереньком пиджачке. В его воспоминаниях Гордон оставался белозубым, широкоскулым, стройным здоровяком — самым высоким мутантом из их поколения.
— Аудитория хихикала понемногу. Академия у нас женская, сам понимаешь… — Вероника сбилась. Продолжила, переведя дух: — А я считала, что мои родители были геологами и погибли на Меркурии. Глупо, правда?.. Его познакомили со мной на перерыве… Меня отпустили с занятий до вечера. Я была в шоке… Меня родила суррогатная мать, — призналась Вероника минутой позднее. — Какая-то женщина предоставила неугомонным экспериментаторам свою матку за… за… за, как ты думаешь, сколько?
Раскин развел руками.
— Вот и я — не знаю, — продолжила Вероника. — Хотелось бы выяснить. Я пыталась «пробить» через Шнайдера, но тот сказал, что до сих пор все засекречено. В ее яйцеклетку впрыснули… донорский сперматозоид. Наверняка выбирали под микроскопом самый активный… Знаешь, я когда-то думала, что все дети живут как я — в закрытых интернатах. И их окружают заботливые дяди и тети в белых халатах. Со шприцами, зондами, фибросканерами. И, когда вырасту, я тоже надену белый халат. Круг жизни замкнется. Я стану делать с малышами то же, что делали когда-то со мной. Я плакала по ночам, думая о таком будущем.
— Не лезь в бутылку, Вероника, — грубовато отозвался Раскин. — Сегодня ты — полноценная личность, гражданка Федерации, у тебя высшее образование…
— В Секторе Веги это не имеет значения! Понимаешь, они хотели посмотреть, что получится, если скрестить мутанта с критическим коэффициентом изменений и обыкновенную женщину; они не ждали, что выйдет какой-то прок, — просто хотели посмотреть, и…
— А это тем более сейчас не имеет значения.
— Подумаешь: папаша сосредоточился и «наточил» в мензурку три кубика по просьбе научного сотрудника Колониального командования…
Раскин поморщился, услышав из ее уст лексику Павло.
— …а мать, едва отошла от «кесарева», наверняка спустила гонорар в первом же баре.
— Подумаешь… — с улыбкой согласился Раскин.
— Прошло столько лет, и вот Гордону — ветерану Большого Космоса и пенсионеру — взбрело в голову поглядеть, что же проросло из его посева!
— Подумаешь!
— Действительно, — кто бы мог подумать? — принять участие в жизни этой вполне взрослой и самостоятельной девушки!
— Ну, Вероника, — это же так естественно…
Нет больше человечества в том понимании, что существовало в прошлом веке. Сгинуло. Есть сообщество существ, выведенных для определенных целей. Пусть даже в целях познания, как Вероника. Некий всеземной организм, сродни в своей аморфности Обигуровской споре. Омерзительный, словно крысиный король. И не стоит винить в его возникновении инопланетную экспансию, — люди сами выбрали путь самопреобразования. Кто знает? Может, сменится несколько поколений, и то, что сегодня делается путем грубого вмешательства в гены, встанет на естественные «рельсы». Мутанты будут плодить мутантов; появятся на свет люди с крыльями, с рогами, с чешуей… Какие еще приспособления понадобятся, чтобы чувствовать себя вольготно в незанятых экологических нишах пока необитаемых планет?
И эти «новые люди» наверняка постараются скорее забыть, что их предки были… прямоходящими теплокровными уродцами с четырьмя — со всего четырьмя! — конечностями.
…Два существа, которых можно было назвать людьми с большой натяжкой, восторженно совокуплялись в крошечной каюте с узкой даже для одного человека койкой…
Она не была модифицированной, как Раскин, как Шнайдер или как Гордон Элдридж. Она была обыкновенным, лишенным выбора мутантом. Жертвой эксперимента, «браком», полученным в результате использования искаженного генетического материала штурмового колонизатора первого поколения.
Правда, чтобы об этом узнать, ее нужно было увидеть без одежды.