Но уже на половине лестницы они начали спотыкаться, а потом окончательно влетели друг в друга. Флопсон упала на Майли, а Фридолин плюхнулся на Флопсон и подмял их обеих под себя. Все-таки было слишком темно! Майли с трудом выползла из-под толстого брюшка пони и принялась тщательно осматривать стенку. После долгих поисков она, наконец, обнаружила включатель и тюкнула его своим клювиком. Теперь звери могли идти дальше. В самом низу их ждала ещё одна дверь.
– Ну, наконец-то, ещё одна дверь! – с восторгом воскликнул Фридолин. – Минутку! Сейчас я всё сделаю!
Флопсон заметила, что он каким-то образом прицепил карту-открывалку себе на шею. Похоже, пони нравилось играть роль хозяина магазина. С гордым видом он приложил карту к двери, и та немедленно распахнулась.
Друзья торопливо переступили порог и оказались в большом, просторном помещении. Тотчас же вспыхнуло несколько лампочек. Флопсон испуганно шарахнулась назад, а Майли пронзительно закричала и в страхе прижалась к ней. Но Фридолин неуклонно мчался вперёд.
– Не бойтесь, – коротко бросил он через плечо. – Это всего лишь датчики движения. Эти лампочки зажигаются сами, если кто-то проходит мимо. У нас были такие же в стойле. Так что не волнуйтесь, тут никого нет.
Флопсон с удивлением рассматривала маленькие деревянные заборчики и перекладины, расставленные по комнате.
– Как у лошадей, – заметил Фридолин. – Только в миниатюрном формате. – Он попробовал перепрыгнуть через красно-белую перекладину, но промахнулся – его тяжёлое копытце бухнулось прямо на неё. Раздался оглушительный треск. – Упсала! – смущённо пробормотал пони.
По всему помещению тянулись ряды длинных полок. Они занимали всё пространство до самого потолка и были набиты вещами, которые Шписке продавал в своём магазине. Там были разные консервы, миски всех размеров, пакеты с сухим кормом, различные лакомства – любых форм и на любой вкус. А ещё отдельная полка с песком для кошачьих туалетов.
– Теперь понятно, почему де Винтер так хотела заполучить эту карту-открывалку, – задумчиво пробормотала Майли.
Фридолин кивнул.
– Да, – сказал он. – Тут самый настоящий рай.
И бац! Не успела Флопсон и рта раскрыть, как его морда оказалась в мешке с зерном, стоявшим у стены. Раздалось смачное хрумканье.
Сама же Флопсон тем временем принялась бегать между рядами полок. Но ни Джека, ни кроликов нигде не было.
– Джееек! – громко позвала она. – Ты где? Тётя Мони! Дядя Олаф! Где вы? Отзовитесь!
В этот момент вновь раздался пронзительный свисток. Флопсон резко обернулась. Чёрт! Там, откуда он звучал, явно перегорели лампочки. В этом ряду царила такая кромешная тьма, что Флопсон даже не видела конца полки.
Полицейские растерянно переглянулись.
– Это должно быть где-то тут, – несколько испуганно прошептала Флопсон.
– Но тут так темно, – прошептала Майли в ответ. – Мне страшно.
– Ха! – внезапно вскричал Фридолин, от чего Майли в ужасе вздрогнула и принялась отчитывать пони за то, что он её до смерти напугал.
Но Фридолин лишь улыбнулся и показал копытцем на свою мигалку.
– Та-дам! – он с торжествующим видом включил её. Лампочка весело замигала мягким голубым светом. – Теперь у нас есть свет, и никакая темнота нам не страшна! – Он бросился вперёд. – Мы из полиции! Мы тут, чтобы спасти вас! Ничего не бойтесь! Где вы?
– Мы тут, – из дальнего угла раздался слабый, тоненький голосок. Все трое полицейских ринулись туда. И – ура! – в самом конце полки действительно стояла клетка. А в ней сидели четыре кролика. Вернее, три кролика и один замаскированный под кролика хомяк с длинными ушами.
Трудно передать, как обрадовались кролики, когда увидели перед собой полицейских! Тётя Мони восторженно захлопала в ладоши. Она была настоящая красавица – точь-в-точь, как описывала Изюминка. С невероятно мягким, светло-серым, переливающимся мехом и огромными, нежными глазами, обрамлёнными густыми, длинными ресничками.
Дядя Олаф был более сдержан. Но и он радостно протянул полицейским через прутья клетки лапу в знак приветствия.
Только Джек молчал. Он испуганно забился в угол клетки, закрыв лапами глаза и дрожа как осиновый лист. Как выяснилось, это вовсе не он всё это время дул в свисток, а дядя Олаф. Причём ему это доставляло явное удовольствие, поскольку он продолжал свистеть до тех пор, пока Фридолин не открыл клетку и не отобрал у него свисток.
– Слушай, прекрати уже! – раздражённо воскликнул он. – Это реально беееесит!