– Кто? – поинтересовался за дверью бесцветный голос. Пятый не взялся бы определить не то что интонацию, но и пол говорившего.
– В глазок глянь. Пока ещё я сам собственной персоной.
За дверью помолчали. Затем стукнул отодвигаемый засов, два раза щёлкнул ключ и кто-то начал уходить от двери.
Выждав пару секунд, Второй нажал на ручку и толкнул дверь плечом. Та легко поддалась, из-за чего он запнулся о порожек и нелепо вступил внутрь.
– Заходи, не боись.
Пятый очень осторожно перешагнул порог, ожидая неведомой подставы. Никто из ниоткуда не выпрыгнул, ничего сверху не свалилось, и даже дверь сзади не захлопнулась со зловещим скрипом.
Он осторожно вдохнул – здесь очень давно не было ничего живого. Прохладно, пыльно и немного тянет долговечной химией.
Второй обошёл его по дуге и закрыл дверь на маленький засов.
– Не понял. А кто тогда нам дверь открыл?
– А что тут понимать? Условный стук был правильным, да и жил я здесь не один год. Реальность просто должна была прогнуться в нужном направлении.
– А если бы не прогнулась?
– Пришлось бы дверь высаживать. Мы бы её вынесли – она деревянная, хоть и толстая. Но вот реальность могла бы отреагировать совсем неожиданным образом. Например, набрать 02. А отбиваться от нарушенных призрачных милиционеров с изрядной примесью секретчиков из Первого Отдела – это доложу я вам… мда…
Второй не стал развивать мысль.
– Располагайся. Туалет прямо, ванна левее. Но я бы туда не рекомендовал заходить. Как и в комнату за ней. Лучше обитай на кухне или в большой комнате.
– Так боишься сортирных монстров?
– Последние годы здесь то и дело сбоила канализация. Да, как в принципе, и всё остальное. Так что и без сортирных монстров тебе вполне хватит впечатлений.
Второй хозяйственно прошёл на кухню и придирчиво провёл пальцем по обеденному столу. Посмотрел на палец, аристократично поморщился и вытер его об рубашку.
– Спать не предлагаю. Конечно, это было бы наиболее правильно делать при сиесте, да ещё после тепловых ударов. Но в наших условиях это чревато. Пока мы бодрствуем, нужна большая концентрация искажений, чтобы встроить нас в обстоятельства. А в сонном состоянии сознание само склонно заниматься самопостроениями. Тут нас и бери голыми… – Второй покрутил головой в поисках метафоры – … стенами.
– И чем прикажешь заниматься битых – Пятый всмотрелся в настенные часы, висевшие над плитой – четыре часа?
– То, чем я так не люблю – убивать время.
В ответ что-то неразборчиво забубнило из угла. Пятый от неожиданности подпрыгнул. Второй сжал губы, пододвинул стул поближе к столу, зашёл в освободившееся пространство и выдернул из стены какое-то белое устройство. Посмотрел на него и положил на стол.
– Радиоточка. Верный друг советского и немного постсоветского жителя.
Пятый с интересом посмотрел на неё. Маленькая, круглая, белая. С одной стороны маленькая розетка – он таких никогда не видел. Сбоку верньер громкость, спереди решётка динамика. Уютная концептуальная вещица. Но безнадёжно устаревшая.
Пятый со стуком положил её на стол. Второй встрепенулся и зачем-то переставил стул во главе стола особенно неудобным образом.
– Ты, случайно, слуховыми галлюцинациями не страдал в детстве?
– Вроде нет.
– Тогда тебе придётся туго. Здесь они точно будут.
Из-за стены прихожей раздался шум невнятного скандала. Второй горестно вздохнул.
– Вот про это я и говорил. В детстве они меня то и дело донимали, разговаривая голосами отсутствующих друзей или родственников. Причём только в одиночестве. С возрастом они говорили всё реже и тише, пока лет в пятнадцать не замолкли совсем. Позже по зрелому размышлению я списал их на полтергейстные изменения организма. Ну знаешь, когда подросток вступает в пубертат, он порождает паранормальную активность. Стихийное задействование неизвестных возможностей мозга. Но потом калибровка завершается и всё устаканивается.
– Ну и?
– Так вот, сейчас мне начинает казаться, что звоночки звонили ещё тогда. Просто я их не понимал. И…
– Ты план составил? – сварливо поинтересовался строгий женский голос.
Пятый вздрогнул, а Второй мгновенно разъярился. Он вскочил на ноги, согнул их в коленях и нутряно зарычал. Из рулады так и сочилась исступлённая ярость. Так бывает, когда во время тяжёлой работы вдруг отхватываешь себе молотком по пальцу. От неожиданности напряжение идёт не в то место и получается такой вот выброс.
Под пальцами Пятого завибрировала поверхность стола, а ему резко стало неуютно. Второй выглядел озверевшим до полной невменяемости.