Было. Но сразу же через бессмысленный перебор прорезалась совершенно другая мелодия. И снова не было ответа на вопрос. Но теперь он и не был так уж нужен – настоящему королю не нужно окружение, чтобы его сыграть. Он и сам знает, как надо.
Какой-то танец. Медленное и тягучее сменилось быстрым и насмешливым. Играющий наверняка улыбался, играя это. И отсмеявшись, спокойно вернулся в спокойное и так же спокойно закончил длинной вибрирующей нотой. И в этой ноте было столько… призывно-интимного, что Пятый напрягся и покраснел. Эдакая публичная пристойная непристойность.
«а под купальником у них всё голо брат, всё голо. Куда смотрели комсомол и школа? И школа» вспомнил он. Но словесное объяснение было куда моложе и грубее того, что он услышал.
Тут из подъёзда, от души саданув в стену пружинной дверью, вышел Второй. Небрежно так удерживая серебристую трубу саксофона тремя пальцами. И видно было, что будь пальцы подлиннее, увесистая музыкальная железяка небрежно бы болталась как, как… как авоська с дыней, во!
– Ты как, живой? Ещё никуда не залез без права возврата? А то, если я правильно помню, с трансформаторной будки есть ход в хрустальный мир с огромными алмазами, в котором придётся умереть, нащупывая кнопку перезагрузки.
Пятый удивлённо разглядывал оживившегося Второго. Он подозревал в нём подобную возможность, но никак не в такой ситуации. Второй повернулся к нему спиной и сказал:
– В рюкзак засунь, он нам ещё пригодится.
Место шестое. Второстепенные улицы
Пятый чуть не выронил сунутый ему инструмент. Скользкие от потных пальцев перламутровые клапана выскальзывали из захвата, и ему пришлось некультурно обхватить всей пятёрней инструмент в за узкую горловину у мундштука, другой рукой придерживая расширяющийся изгиб раструба. Сам инструмент согрелся, но изгиб ещё хранил какой-то пронзительный парализующий холодок. Словно глоток перегазированной минералки.
Пятый чувствовал себя так, будто он лапает чужую девушку, пока её аристократичный ухажёр отошёл в туалет, для храбрости хватанув дорогого шампанского из бутылки этого самого ухажёра. Пусть он так никогда не делал, но чувствовал себя именно так.
Место для инструмента в рюкзаке нашлось не сразу – это всё-таки не котелок и не палатка. Поломав голову и неудобно перекосив Второго, чтобы дотянуться до горловины рюкзака, Пятый наконец кое-как засунул изогнутую трубу в просвет неплотно свёрнутой пластиковой подстилки под спальник.
Саксофон влез до середины и там застрял. Пятый повминал его, но лишь добился того, что неудобно выпирающая шея мундштука осталась у него в руке. Он повертел его и облегчённо засунул в невидный снаружи раструб.
В облик вольношатающегося туриста обрубленная серебристая труба не вписывалась. Да и сам рюкзак потерял свою балансировку, зримо перекашивая Второго на сторону.
– Закончил? – поинтересовался Второй, после затянувшейся паузы, пока Пятый решал – затягивать ли шнуровку или пусть так и остаётся. – Тогда двинули отсюда. Долго это состояние не продержится.
Застывший мир тем временем потихоньку оттаивал, и Пятому вновь захотелось взять в руки свою модельно-станковую нестреляющую дубину в руки.
Ускоренным маршем они пересекли двор (при этом противоположный дом мгновенно нарастил себе четыре этажа, обзавёлся стеклянными стенами и какими-то выдвижными секциями между этажами, на которых застыл кто-то непонятный, но зелёный и нехороший). Выход из двора всё так же был перегорожен скоплением машин, наглухо придавленные к стене дома стреноженным тягачом с вынутым двигателем.
Миновали одноэтажную сараюшку, раздражающую своим бетонно-казённым видом, поскольку было всего лишь подсобкой, приспособленной под магазин. Но гонору имела при этом, будто была как минимум замаскированным входом в стратегическое бомбоубежище.
Не давая Пятому втянуться в разборку с обнаглевшим зданием, Второй протащил его через дорогу и засунул в непомерно большую канаву. Впрочем, вполне сухую и чистую. На данный момент.
Пятый уже понял, что здесь всё мгновенно меняется, не оставляя о предыдущем состоянии даже памяти, забрасывая человека в кусочек другого мира сразу с заточкой под местные условия. Пока порыв ветра не развеивал загнившую реальность, бросая сухую пыль в глаза.
Второй тоже спрыгнул в канаву, что успокоило Пятого – значит, их не ждёт никаких особых фокусов. Иначе бы его пустили первого – как танк на колючую проволоку, чтобы наблюдатель успел засечь огневые точки и среагировать в нужную сторону.