– Тихо-тихо-тихо. Развоевался. Кто бы мог подумать, что из всех событий ты среагируешь на отголоски гражданской войны. Их и было-то тут, всего ничего. Основные действия на юге бушевали. Мда.
Едва только комплекс пятиэтажек скрылся за деревьями и бетонным забором, прикидывающимся облупленным частоколом из горбыля, канава раздалась, избавилась от бетонной скорлупы и заняла половину улицы. Она была похожа какие-то джунглевые заросли, которые окультурили и выхолостили, чтобы дети могли гулять, как будто в настоящих. Но это всё равно ненастоящее.
Даже вода под ногами. Хлюпало, кожа чувствовала прохладу и влажность, но натёртым и взопрелым ногам легче не становилось. Он даже поднял ногу, чтобы посмотреть – ботинок был сух. Внутри и снаружи.
Тут Пятый понял, что не подстроился под новую реальность. Как и был, так и остался Пятым со всеми накопленным и запомненным.
То ли действие мелодии ещё не сошло на нет, то ли этот кусок улицы менялся только ландшафтно, не превнося память чего-то ещё. Поэтому, пока хватало интереса и смелости, он оглянулся и спросил:
– Слушай, почему это… ну так… весь двор и вообще? – и ткнул для понятности в торчащую из рюкзака вычурную трубу.
Второй призадумался и сбавил без того неторопливый ход. Он сильно сдал, приуныл и не хотел покидать это относительно безопасное место. Пятый вполне его понимал – пока он просто боялся, погрузившись в события, Второй заново переживал уже однажды пережитый ужас, вспоминая, как одолел его. Или не одолел, проснувшись в холодном поту под яркий свет луны, убеждая себя, что ничего этого никогда не было, просто он опять (вчера? сегодня?) пере. Переработал, перенервничал, пересмотрел, перечитался, переиграл. Успокойся, всё это настоящее. Занавесь окно, открой (или закрой) дверь в комнату, сходи в туалет, залезь под одеяло и ни о чём не думай. Ни о скелете, сидящем у тебя на груди, ни о демоне, стоящем в углу комнаты каждый раз, когда неожиданно отключат свет.
Детские (и не совсем) страхи со временем умирают или становятся идеей фикс. Тут уж кому как. Пятый выплюнул невесть как взявшуюся во рту сигарету и понял, что Второй говорит уже какое-то время:
– … диалектически надо, иначе не поймёшь. Потому что вне расклада. Так вот, в любом благоустроенном советском городе была музыкальная школа. Или школа искусств, что один хрен. Детишек туда идёт немного, так что особого конкурса никуда нет. Да и не принято там никого отбраковывать – потому что задачи у школы более просветительские, нежели обучательные конкретно высокой музыке. Потому что падла она, эта высокая музыка. Где-то там есть суровые нормативы по отбору будущих учеников, но их давно забыли и никто не соблюдает. Во всяком случае, в моё время уже не соблюдали.
Второму пришлось прерваться, чтобы выплюнуть. Но уже папиросу с загнутым концом. Вокруг раздался сильный запах скуренного самосада. Второй какое-то время скрёб языком по зубам, удаляя противный привкус.
– Итак, конец лета. Родители со своими чадами скопились в холле. Шум, гам, кто-то безутешно рыдает по центру, а его нервно утешают. В общем, всё как положено. Теперь вопрос – как навскидку сказать, какой из родителей к какой социальной группе относится? На первый взгляд – а чёрт его знает. А ты посмотри, на какой инструмент детей отдают. Вопрос, на каком инструменте хотят играть дети, никто не рассматривает. Чаще всего ни на чём не хотят, но с родителями лучше не спорить. Так вот: если баян, аккордеон, гитара или труба – рабочий. Коренной, кондовый, работающий не один десяток лет и точно знающий, что дети должны быть культурными, а то будут такими же бирюками. Пианино, скрипка, флейта и кларнет – интеллигенты (тут Второй не выдержал и сплюнул) и мнящие себя таковыми. Громкие духовые и ударные – трудные, шумные и активные подростки, которых надо приложить к чему-то созидательному, а то они весь дом по брёвнышку разнесут. Народные инструменты – дети из неблагополучных семей. И тут… – Второй наставительно поднял палец – раздвигая толпу своим мощным корпусом, к кабинету директора пробивается мама-дама. В кильватере тянется сыночек, редко – дочка, с видом сильно не от мира сего. Но толпа послушно раздаётся с глухим ворчанием. И дверь кабинета заранее открывается, хоть и была минуту наглухо закрыта на замок и две щеколды. Переговоры затягиваются на полчаса, после чего директор лично сопровождает даму с дитём до нужного кабинета. Угадай, на каком инструменте должно играть чадо?
Пятый глазами показал за спину Второго. Тот кивнул:
– Верно. А то, что до десяти лет на нём не учат – потому что лёгкие не доросли, так никого это особо не мучает. Партия сказала «надо» – кто надо ответил «есть». Потому что – это престижно, важно и необходимо. Ведь саксофон – это что? Это король всех инструментов, скрипка – просто самый сложный и всё. А то, что он король только в ресторане и то не всегда, так это уже потом узнаешь, если вообще узнаешь. Погоди…