Она считала его божественным мужчиной, обладающим красотой и манерами венецианца, ибо впервые в жизни она могла без смущения любить искренне любящего ее человека.
Ненадолго расставшись на Рождество, когда Саре вместе с сэром Чарльзом пришлось посетить вместе Бартон, любовники воссоединились в январе. И хотя их встречи происходили тайно, за запертыми дверями дома на Лонг-Эйкр, языки сплетников уже начали работу.
– Я видела, что у леди Сары вновь началось… – многозначительно намекнула леди Мэри Коук Джорджу Селвину.
– Что именно?
– Вы прекрасно знаете что. Это называется сомнительным поведением. Как распутна эта женщина!
Старый лицемер тяжело вздохнул:
– В самом деле. Боюсь, на мне лежит печальная обязанность написать бедняге Карлайлу и сообщить ему о самом худшем.
– От меня можете добавить, что ему лучше всего позабыть об этой женщине. Из всех недостойных женщин, каких я когда-либо встречала, первенство принадлежит Саре Банбери.
– И это я тоже должен передать Карлайлу?
– Как вам будет угодно.
Однако когда дошло до дела, Джордж Селвин не выказал себя столь нелюбезным и в своем письме от 26 февраля 1768 года просто сообщил, что, по общему мнению, лорду Уильяму Гордону лучше было бы покинуть город.
– Но как относится ко всему этому Банбери? – поинтересовалась леди Мэри, высказывая вопрос, который занимал в то время почти все умы.
– В отношении нее он просто, как говорится, умыл руки.
– Я уверена, что при всех ужасных сплетнях о нем, Банбери – славный малый.
– Вот именно.
Так проходила полная слухов и догадок весна; муж Сары вновь предался излюбленным развлечениям на скачках, а она сама и Уильям, страстно преданные друг другу, целые дни проводили в любви и веселье. Однако из всего этого бурного времени, сезона цветов и шампанского, один день по многим едва уловимым причинам навсегда остался в памяти Сары.
Наступил не по сезону теплый март, и любовники устроили пикник на природе неподалеку от Челси. Раскинувшись в привольных позах, они потягивали шампанское из полупинтовых бокалов и смотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова.
– Интересно, какое будущее нас ждет, – высказала вслух свои мысли Сара.
Уильям поднял голову:
– Если в этом будущем мы с тобой останемся вдвоем, мне больше ничего не надо.
Сара посерьезнела:
– Но, дорогой, разве такое возможно? Я замужем за сэром Чарльзом Банбери и в конце концов должна поступить как и подобает жене.
– Тебе известно, что существует развод.
– Да, но как же трудно достигнуть его! – Внезапно Сару осенила идея. – Полагаю, мы всегда можем бежать, – произнесла она, тут же вспомнив Лозана и пожалев о своих словах.
Однако, в отличие от француза, лицо Уильяма прояснилось.
– Что за чудесный смелый план! Двое любовников против всего мира, супруги перед глазами Бога, но грешники для остальных!
– Значит, ты готов пожертвовать всем ради меня?
– Охотно, – ответил Уильям, придавая своему мрачному лицу решительное выражение. – Назови место и время, и я буду готов служить тебе.
Это Сара хотела услышать больше всего. Их последующее соитие стало невероятно страстным, ее тело уподобилось скрипке, подчиняющейся его смычку, а он был смел и решителен, как настоящий виртуоз. Глядя на его лоб, покрывшийся росинками пота, на прямые, взлохмаченные от беспорядочных движений волосы, Сара уверяла себя, что еще никогда не испытывала такого всепоглощающего чувства, и когда она достигла экстаза, то вслед за ним пришло сожаление – женщина чувствовала, что больше это никогда не повторится. И все же их любовь в этот день была особенно пронзительна и сильна, поэтому воспоминания о ней преследовали Сару весь славный день и половину ночи.
«Сегодня, – записала она в своем тайном дневнике, – я достигла высот человеческого опыта. Когда лорд У.Г. вошел… – Сара покраснела, записав столь интимную подробность, – …я почувствовала, что полностью соединилась с ним – телом, разумом и душой. И все это окружал дух невинности, как будто он был Адамом, а я – Евой, пребывающими вместе в раю еще до появления змея».
Но даже эти столь смелые слова не могли выразить всю полноту ее чувств. В этом соитии было действительно что-то необычное, и Сара не знала способа описать такие тонкие и едва уловимые ощущения, но, если бы и знала, пожалуй, воздержалась бы от их описания. Записи ее дневника были самыми смелыми и почти опасными свидетельствами против самой Сары. Беспокоясь о том, как бы эти свидетельства не были обнаружены, Сара положила дневник в запирающийся ящик, а потом забралась в постель и полностью отдалась грезам о своем возлюбленном.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Как всегда, Эйвбери был тихой гаванью, целебным местом, и Сидония откровенно порадовалась перерыву в своем расписании и возможности провести несколько дней с родителями. Она не была дома с Рождества, созванивалась с родителями только после концерта в зале Перселла, и теперь ее радость при возвращении в чудесный старый дом чувствовалась еще острее. Открыв дверь собственным ключом, Сидония громко крикнула:
– Привет! А где все?
Как всегда, она немедленно погрузилась в круг интересов своих родителей. Джордж Брукс, ныне пребывающий в отставке, подолгу пропадал в консультационном бюро, а Джейн много рисовала, хотя и без значительных успехов, как отметила Сидония. У нее создавалось ощущение, что родители живут в ином мире, почти другом времени, которого не коснулись перемены и падение нравов, несмотря на то что их любимый дом и сад находился в стране, кишащей наркоманами, преступниками и претерпевающей период всеобщего ожесточения. Но Сидония не задумывалась над этим, просто радуясь возможности побыть с ними вдали от жестких требований своей профессиональной жизни.
– В Мальборо намечается аукцион, который может заинтересовать тебя, – заметила Джейн в первый их совместный вечер.
– В самом деле? И что же?
– В каталоге среди выставленных на продажу вещей указаны документы из Холленд-Хауса, Кенсингтон. Их продает частный коллекционер.
Сидония моментально оживилась:
– Интересно, какие именно? Мы сможем поехать на аукцион?
– Я надеялась, что ты спросишь об этом. Там будет одно зеркало, от которого бы я не отказалась.
– Отлично!
Мальборо в пятницу утром был наводнен покупателями и туристами, и помещение, где проходил аукцион, было переполнено как жаждущими добычи коллекционерами, так и обычным народом, который приходит на распродажи, только чтобы поглазеть и послушать торги. Бумаги из Холленд-Хауса были выставлены как лот 216. Заинтригованная Сидония подошла осмотреть их.
Это было собрание писем, тщательно упакованных в пластик. На некоторых из писем виднелась подпись Генри Фокса, два были подписаны Кэролайн и еще несколько – от Эмили и Луизы. Но внимание Сидонии привлекло то, что на первый взгляд ей показалось объемной книжицей и в действительности было дневником. На первой странице значилось: «Дневник Сары Леннокс, 25 февраля 1755 года, Килдер-Хаус, Дублин. В честь десятого дня рождения». Сидония едва удержалась от восторженного вскрика и крепко прижала переплетенный в кожу дневник к груди.
– Что там? – с любопытством поинтересовалась Джейн. – Ты выглядишь так, как будто увидела призрак.
– Так оно и есть. Помнишь, я говорила тебе, что интересуюсь жизнью людей, которые некогда жили в Холленд-Хаусе, особенно жизнью Сары Леннокс?
– И что же?
– Не могу поверить своим глазам, но это ее дневник! Боже мой, мне он просто необходим!
Ее мать повела себя так умно, что Сидония не удержалась от нежного поцелуя в щеку. Обведя взглядом помещение, Джейн полушепотом предупредила.