— И бурчишь как ёжик.
— А ёжики бурчат? — удивился Дима и вдруг увидел себя со стороны. Ну точно ёжик. И точно нахохлился. Стало смешно и чуточку стыдно. За свой всё ещё страх и подозрительность. Может, действительно, хватит? Он сделал над собой почти физическое усилие — и отбросил прочь тревожные мысли. Плечи ощутимо расправились, нос пополз вверх… хотя глубоко внутри ворочался мерзкой склизкой кучкой страх.
«Трус с детства, как же тяжело гнать тебя! — взвыл про себя Дима. — Подумать только: вот девушка сидит — и она намного храбрее тебя! Она, «слабый пол», стыдит, пусть и не в лоб, тебя за твою трусость! Самому не противно? Противно».
Противно! И всё равно искал себе оправдание.
— А здесь? — еле выдавил из себя Суперпупс. И сдулся. Тяжело всё же пытаться выглядеть храбрым, а быть портняжкой. Плечи его вновь поникли, но паника ушла, взгляд не стал затравленным и руки больше не дрожали. И на том спасибо.
— Здесь? Та! С гулькин нос. Все, кого знаю — у Саввы. Ну, кроме нашей семьи. И тебя, получается.
— Саввы?
— Ага. Получается, глава местных… ускоренных, как ты говоришь. Хотя сам — тормоз.
— Хм… «тормоз».
— Ну да, нормальный, значит. Что тебе всё объяснять приходится? — недовольно и чуть резковато вскинулась Инга. Видно было, что мысли об этом «Савве» ей малоприятны, более того — раздражающие.
— Да ладно, извини. Не… это самое… интересно же! — вскинулся Суперпупс. — Я же о тебе… о вас ничего не знаю! Кто ты, что ты, с кем ты, чего хочешь лично от меня, — Диму прорвало, наконец. — Что от тебя ждать.
Тут он заметил, что Инга глядит на него лукаво, с интересом, вовсю рассматривает.
— Ты… чего? — сконфузился.
— Да вот же ты! — улыбнулась. — Вот ты настоящий. Ух, блеск в глазах! Ух, взъерошился. Хохолок аж встопорщился. Как у попугая Кеши, видел про него мульты?
— И ничего даже… конечно видел, — буркнул он, скукоживаясь на глазах.
— Ну-у-у, — обиженно надулась. — Так нечестно! Опять в свою ракушку! А ну вылазь! — она подхватилась на ноги, да так прытко, будто под ней взорвалась мина, наскочила на него и… начала щекотать. От такого неожиданного поворота Дима остолбенел. Вот как был теперь — лёжа — так и остолбенел. Маленькие, но острые пальчики не щекотали даже, а, скорее, делали больно, но не это ввело его в ступор. Всю жизнь он был недотрогой и страдал от этого, и даже Ирэн, его недоступная мечта и сексуальная фантазия, не смогли в этом плане ничего сделать. В нём как развился в юношестве комплекс неполноценности, так до сих пор и не исчез никуда. Да куда он исчезнет? Кто его выкорчует? Дима ведь сам бегал от тех, кто мог бы ему в этом помочь, не веря в их взгляды, жесты, намёки. Не зная их, не признавая. Боясь. А тут вот такой напор, тут на него кинулась девушка. Сама напрыгнула, свалила на траву, оседлала. Это что, издёвка, насмешка, угроза? Бежать, прятаться? Или… принять как есть, признать, что это вот — правда. Он познавал новые ощущения. Гибкое, сильное, женское тело на тебе сверху. Это так… приятно. Это… уж слишком приятно, блин.
Дима мигом ударился в краску, когда осознал, что возбуждается, и это его возбуждение, конечно же, уже почувствовала девушка. Он извернулся, высмыкнулся из-под неё, буркнул «извини» и… чуть было вовсе не сбежал. Инга сидела на траве — и заливалась со смеху. Он затравлено глянул на неё, но не увидел в глазах издёвки. Какая-то непонятная, непривычная радость, да, веселье, но не насмешка. Непонятная, а потому и притягательная. Почему она смеётся? Почему совсем не хочется бежать от этого смеха? Почему, наоборот, хочется присоединиться? И он вдруг прыснул в ладошку, потом не сдержался — и заржал вголос. Представил себя со стороны, увидел свою глуповато-пришибленную рожицу, увидел, как он себя, недотрога, ведёт. И ему тоже стало смешно. Так и ржали они как лошади минуты три-четыре, не переставая, всхлипывая, переводя дух и подхватывая утихающие смешки. Непонятно почему, непонятно, как так долго получается. Это было похоже на временное помешательство. А после, выжатые как лимоны, сидели друг напротив друга, массировали ноющие мышцы лица и утирали слёзы смеха.
Этот смех их сблизил. После него куда-то сбегать, скрываться было бы и вовсе глупо.
— А как ты стала… такой? — вновь начал с чистого листа Дима. Смех их сблизил, и теперь он почему-то не ждал от девушки подвоха. По крайней мере, вот прямо сейчас.
— Всегда была, — пожала плечами девушка.
— То есть? — такое в голове не укладывалось.
— Буквально. Родилась я такой. У меня родители — ускоренные, как ты говоришь.
— Мать моя женщина! — присвистнул Дима. — Так ты ото с рождения, получается… а как же… наоборот ведь… сложновато?