Парень как-то несмело покашлял, а когда на него обратили внимание, нелепо, по-девчачьи помахал рукой, мол, привет.
— Вот лошара, — вполголоса пробормотал Шнырь, остальные поддержали его менее лестными сравнениями. Жорик, как и вчера, подошёл и встал в нескольких шагах от парня.
— Ты кто такой? — рявкнул на него главарь шайки.
Парень помялся, пожал плечами.
— Д-дима, — заикаясь, ответил он. Тут же от компашки хулиганов донеслись обидные перекривляния и смешки.
— Кто ты такой? — видать, не того ответа ждал Жорик.
Парень вновь пожал плечами, зарделся как девочка и вновь повторил:
— Дима я.
Жорик про себя чертыхнулся. Его бесил этот парень. Непонятно, почему, но бесил. Впрочем, Жорик догадывался, почему. Догадывался, но не хотел себе в этом признаваться. Он опасался этого молодого человека. Он, блин, даже боялся его! И это бесило больше всего. Бояться какого-то пацана, который и в подмётки не годится, бояться просто из-за собственных навязанных опасений, бояться! Это было невыносимо! Он не боялся в этом мире ничего. Ни-че-го! А вот этого бывшего увальня почему-то со вчерашнего дня — боялся до чёртиков. Буря внутри поднялась такая, что Жорик не выдержал и, не говоря ни слова, просто ринулся в атаку. Уничтожить это нечто, что внушает страх, стереть его с планеты!
— Кто?! Ты?! Такой?!! — орал в исступлении Жорик и метелил, метелил что было сил. Парень, как и вчера, сначала только закрывался, отступал под градом ударов, кряхтел и ойкал, когда получал наиболее ощутимые удары. Но вдруг — опять же как вчера — он встрепенулся, оттолкнул Жорика и сам пошёл в атаку. Что-то он умел, да. Бить, закрываться, уворачиваться. Но не чувствовал удар, не понимал тактики уличного боя, не знал, куда бить больнее. В его глазах не было страха, но не было и злости. Какая-то смесь из обиды и сосредоточенности. Мол, этот бьёт — и всё у него получается, а я бью — и не получается почти ничего. Так где я не прав?
Схватка не могла продолжаться долго. Пусть сейчас против Суперпупса был всего лишь один, но этот один стоил всех вчерашних, а зол и жесток был куда больше. Не прошло и полутора минут драки, подельники не успели сорвать голос в подбадриваемых криках, как незнакомец, получив совсем уж болезненные удары, вскрикнул и отпрыгнул далеко назад. Примирительно поднял руки, мол, хватит. Разгоряченный Жорик призыву остановить схватку не внял, кинулся на парня, но… промахнулся. Незнакомец неестественно быстро отбежал в другой угол пустыря, так быстро, что его фигура стала на несколько мгновений смазанной разноцветной полосой.
— Фсё на сегодня! — прошамкал изрядно побитый парень. Вновь залез в карман, вновь достал деньги, кинул их на землю. — До завтла.
— Не приходи сюда больше, ты! — заорал Жорик в спину удаляющемуся парню. Он был зол, всё ещё был очень зол. Да, он побил этого Д-диму, но не разгадал, в чём дело. Он не выбил из себя свой страх перед незнакомцем. — Придёшь, сука, — урою!!!
— Да ладно тебе, Жор, он же деньги даёт, — тут же объявился Шнырь.
Ссорится со своими главарь не хотел, он сплюнул сквозь зубы и процедил:
— Посмотрим.
Но на следующий день Дима всё же появился на пустыре. На этот раз его заметили сразу, и на этот раз Жорик не хотел церемониться пусть с очень прибыльным, но всё же опасным пришельцем. Подхватив свою любимую металлическую биту, он решительно направился к хлопцу, но тот примирительно выставил перед собой руки:
— Я объясню, — торопливо сказал он.
В глазах Димы всё же сквозил страх, и Жорик сдался. Он победил! Его боятся! Его боятся больше! Ну-ну, послушаем, в чём же дело.
— Однажды в детстве у меня разболелся зуб.
За спиной Жорика хулиганы взорвались смехом. Они чувствовали, что необычный незнакомец уже проиграл. Досрочно. Что он в их власти. Привычно. И привычно они не отказывали себе в возможности поиздеваться над очередной жертвой. Жорик шикнул на них: ему всё же было интересно.
— Но я не сказал об этом маме. Я… струсил. Сверлить зубы тогда ещё было очень больно.
Подельники Жорика, правда, не все, вновь заржали, но главарь их молча обернулся… Этого оказалось достаточно, чтобы хулиганы замолкли до конца монолога.
— Зуб болел, я терпел, — продолжил Дима. — Заболел и второй зуб, который рос рядом с больным. Пошло заражение. Инфекция. Я терпел, но не только от боли, а и от страха перед мамой. Я не сказал ей, соврал, получается. Я даже пытался выдрать зубы сам. Плоскогубцами. Но, конечно, ничего не получилось. Только ещё больше стало болеть. А когда от боли я уже не мог заснуть, и мама это заметила, да ещё и щеку разнесло… в общем, пришлось идти в стоматологию. И уже не к детскому стоматологу, а в хирургию. Там сказали открыть рот, заверили, что только посмотрят, постучали по зубам… Потом попросили закрыть глаза — и выдрали наживо оба зуба… Боль была адская, ведь никто не обезболивал. Я чуть не сдох от болевого шока… Мне сказали, что если бы я и дальше умалчивал, мог лишиться всей челюсти, а то и жизни. С тех пор я никогда не затягиваю лечение зубов. Ну так вот. Я всё равно боюсь боли. Боялся. Мне нужно… «выдрать зубы». Понимаешь? Ты же понимаешь, ты же видишь меня. Понимаешь, что я имею в виду… Вы — мои стоматологи.