Что там дальше? Скейт? Попробуем. Дима на скейте раньше никогда не ездил. После нескольких дней героической балансировки на доске с роликами он более-менее научился держаться на скейте. Плюс к этом содранные колени, локти, рубцы на губе и брови, счёсанные ладони и три десятка синяков. Потом он умудрился выучить повороты. Но при первом пробном ускорении на ничтожные 1/5 на повороте он позорно влетел в припаркованную маршрутку. Сломал. Скейт. Плюнул на это дело.
И, наконец, взгляд его остановился на роликовых коньках. В детстве он умел ездить на коньках, даром что пузатиком вырос. Но то в детстве. А сейчас? Вывихнутые ноги. Растяжения. Несколько очень болезненных падений. Но в конечном итоге он решил остановиться на этом «виде транспорта». Полный контроль движений, приличное ускорение, возможность быстро отреагировать на препятствия. Единственно что — быстро вставать при падении не удавалось. И ещё — роликовые коньки достаточно быстро изнашивались. Самых прочных хватало едва ли на неделю.
Конечно, Дима их не покупал.
Он их воровал.
И к этому процессу — воровство — он подходил теперь очень скрупулезно и без малейших угрызений совести.
Глава 11
Преступивший страх и совесть
Все люди в мире делятся на тех, кто воровал в своей жизни хоть раз и осознающих это — и на тех, кто открещивается от этого, безусловно, имеющего места быть, факта. Дима, естественно, относил себя к первой категории, хотя, если спрашивали, усиленно косил под вторых.
Доктор Хаус, конечно, прав: «врут все», но все не только врут, а и воруют.
Начинается всё с глубокого детства, когда даже не осознаешь, почему родители или чужие взрослые возмущаются, что взял понравившуюся вещь без спроса и не отдал. Потом тягу тащить чужое или отбивают, или внушают, что это плохо. Но далеко не всем. Да, в принципе, никому. Табу разрушить легко, всё можно оправдать ситуацией, воспитанием или генами.
Подростки любят и умеют оправдываться, но также могут уже и скрытничать. А чужого хочется ещё больше! Растёт сфера интересов, растут и амбиции. Теперь тащат и из кармана родителей, и у зазевавшегося одноклассника. На спор, на «слабо» и бравируя. Сложно в том возрасте не пойти на поводу у гормонов. В юность люди входят или с чёткой уверенностью почти правильного юноши или девушки, что «красть нехорошо, но если очень надо, то можно»; или с навязанными родителями установками «красть нельзя, но если от этого зависит твоя жизнь или жизнь близких тебе людей, то красть можно»; или с выведенным для себя законом стаи «тащи всё, что можно утащить, а кто не следит за своими вещами — сам виноват». Иными словами, кроме религиозных фанатиков никто не запрещает себе в собственном праве на грабёж.
Кто-то ограничится яблоком с соседского дерева, сорванным украдкой. Кто-то не вернёт диск с фильмом. А кто-то не остановится и перед тем, чтобы пошарить в карманах убежавших на физру одноклассников.
В дальнейшем моральные ограничения по данному вопросу растягиваются или скукоживаются до размеров собственных внутренних установок, с учётом окружения и обстоятельств. Но, повторюсь, тащат все. Мало кто просто в этом признаётся. Зато при уличении имеет список в несколько пунктов, оправдывающих проступок.
Дима был трус, да, но, как и каждый мальчишка, уже успел там-сям «отличиться» на воровской дорожке. Никому ничего не доказал, нигде на спор ничего не выиграл (наоборот, все случаи «на слабо» оканчивались больными фиаско), ни в чём не утвердился. Скорее, наоборот, принял за негласное правило то, что чужое — это чужое, брать без спросу нельзя, красть вообще — плохо. И больно. Но придёт время — и я им отомщу!