Всё это, весь этот перелом, навалился сразу, внезапно, без подготовки. Не успел Дима вернуться от ускоренных домой, как его скрутила вся эта нервическая борьба. Прямо на пороге. Его колбасило часов десять, бросало из крайности в крайность. Он перемещался по квартире спонтанно, очухивался иногда в самых неожиданных местах: то на перилах балкона, то под кроватью, то в ванной напротив зеркала, то в кухне, ломающим ножи.
Сколько там длится окукливание гусеницы и рождение мотылька? У Димы это время спрессовалось в те самые десять ужасных часов. А когда он смог вновь ходить и перевязал самому себе нанесённые (когда? — он не помнил) порезы, глянул на себя в зеркало — то уже не ужаснулся, хотя было от чего. По ту сторону стоял не Дима, и даже не Суперпупс. С разбитого (когда? — он не помнил) зеркала на него смотрел молодой суровый человек, оценивающий своё же тело. Возможности своего тела. Осваивающийся в нём. Думающий о перспективах. Раскладывающий варианты. Укоряющий себя старого за то, что тратил время и возможности на всякую фигню и на всякие колебания. Нью-Дима. Дмитрий Игоревич Карачаров. Двадцатидвухлетний (плюс-минус) молодой человек, ускоренный, загнанный в угол, готовый к драке не на жизнь, а насмерть.
То, что он изменился и изменяется, доказывало хотя бы то, что он не ограничился просто мыслями о возможных последствиях. Он таки решил хотя бы попытаться выдернуть семью из-под надзора Организации. На следующую после «реинкарнации сознания» ночь улизнул со своей квартиры и, ускорившись, поспешил к дому родных. Многократно проверялся, застывал и прислушивался, путал следы, а когда уже в родном подъезде поднимался по лестнице на третий этаж, мобильник во внутреннем кармане завибрировал смс-кой. Дима не обратил бы внимания на какую-нибудь рекламную чушь, но решил на всякий случай провериться (реклама редко приходит на телефон в три часа ночи), и не прогадал: это отозвалась Инга. Она так и не ответила на многочисленные его звонки и смс, и вот, пожалуйста! Сообщение было коротким: «Не ходи туда. Они ждут».
Почему-то поверил сразу, без колебаний. В подъезде ждут. На пару пролётов выше? Или устроились в коридоре его прежней квартиры? А может, и выход с подъезда заблокировали? Вряд ли будут хватать, куда-то везти, скорее, им нужно показать свою готовность на его демарши и жёстко подвести к черте: парень, смотри сам, ты в ловушке. И не поможет нож-выкидуха в кармане. У них явно «у самих револьверы найдутся».
Не мудрствуя лукаво, Дима вышел на открытый лестничный пролёт на втором этаже и, предварительно просканировав двор, выпрыгнул наружу.
Конечно, это выглядело более чем странно: шёл на дело, не дошёл нескольких метров — и сбежал. Значит, почуял? Или предупредил его кто? Дима не знал, что решат ускоренные. Да и не хотел думать, честное слово. Пусть они и смотрят где-то из-за угла, пусть снимают на свои грёбаные шпионские камеры и ржут сейчас у себя на базе из-за его ужимок, пусть. Но он должен был попытаться! Естественно, они покажут ему эти кадры и спросят, мол, что он делал, что собирался сделать. А он им ответит! Правду ответит!
Хотя… разумно ли — вот так вот в лоб правду? Сотрудник подполья, блин, партизан хренов. Может, сказать, мол, шёл к своим попытаться их вытащить, но вот внезапно вдарило по башке озарение, что в Организации ему будет таки лучше — и он оставил попытку спасения семьи? По причине безумного желания в рядах Организации насаждать плохишам правильную точку зрения на мир и всё в таком же роде? Мол, смысл о своих переживать, теперь их вся Организация охранять будет.
Да, так лучше.
Да и потом. Может, они вообще все там в сговоре, и Инга в их числе. Сидела рядом с Медвежатником и Саввой, смотрела в монитор, хрустела попкорном и заливалась хозотом. Потом они вместе сочиняли SMS, смотрели на реакцию… Лучше об этом не думать.
Надо осмотреться. Надо втереться в доверие. Понять, что к чему.
Действуй, Нью-Дима. Всё же Суперпупс. Действуй. А там видно будет.
На следующий день Дима по памяти пришёл к офису Саввы. Постучал в массивную железную дверь, потом обнаружил панель навороченного домофона, поулыбался в камеру.
Щёлкнуло, пискнуло, из динамика донеслось короткое:
— Жди.
Через пару минут мягко чавкнув, дверь отлепилась от стены. Спец, нынешний проводник Димы, коротко кивнул, но руки не подал. Просто махнул, мол, за мной, цепко глянул по сторонам — и затворил дверь.
Вновь странный лифт с купированной панелью управления и решёткой. Илья смотрит в упор, холодно, оценивающе. Хмурится. Видит, что Дима изменился. По угрюмой морщине на переносице. По упрямо наклонённому лбу, по набыченному виду. По взгляду. Пусть Дима и не пытается смотреть в глаза, но видно же, что это не тот испуганно-восторженный человек, который был тут не более как трое суток тому назад. Мальчик непостижимым образом возмужал. И эта метаморфоза — опасна!
Провёл Диму до того самого кабинета-аквариума. А навстречу уже идёт Савва с распростёртыми объятьями, на лице — киношная улыбка.
— Дима! Пришёл?! Рад, очень рад, что ты решил влиться в ряды Организации! Ты ведь поэтому… — Савва замешкался, наткнувшись на злой отталкивающий взгляд нового, так сказать, члена его Организации, — пришёл?
«Что ты делаешь? — заорал сам на себя Суперпупс. — Перестань сейчас же! Ты не можешь с ними бороться. Пока не можешь. Выдыхай, выдыхай!»
Дима сделал над собой усилие, проглотил застрявший в горле комок, глубоко вздохнул и с явным усилием раздвинул губы в усмешке. Получился, скорее, оскал, и через этот оскал Дима вытолкнул заранее подготовленные слова:
— Савелий… Иванович. Я бы хотел заключить с вами… соглашение.
Савва приглашающим жестом показал на кресло, кинул быстрый, но многозначительный взгляд на Савву, сам направился к своему креслу.
— Савелий Иванович, — начал было Дима, но «пахан Организации» перебил:
— Зачем так официально, Дима? Зови меня просто по имени. Савелий. Идёт?
Дима кивнул. В глаза Савве он смотреть остерегался, так как не знал, что в его глазах. Он не научился ещё скрывать то, что внутри и боялся одним лишь взглядом как-то себя выдать. Пусть Савва и так всё видит ну или догадывается, он ведь не дурак. О нет, совсем не дурак. Но смотреть в глаза — и говорить не то что неправду, а просто не всю правду… Говорить — и видеть, как тебя читают как открытую книгу… это было выше диминых сил.
— Савелий, — начал вновь Дима. Говорил он медленно, тщательно подбирая слова, чтобы следовать ранее набросанным в голове тезисам. — Я хочу с вами заключить соглашение. Не контракт. Не на бумаге. На словах. Между вами и мной. Вы меня, конечно, извините, но когда дело касается моих родных, я подхожу к вопросу максимально серьёзно…
— Да, я слушаю, — Савва действительно подобрался и теперь уже не делал попыток перебить, сбить с мысли. Сидел ровно, сложив пальцы домиком и нахмурив брови.
— Я прекрасно понимаю, что в… организации, подобно вашей, бухгалтерия сведена к минимуму. Если вообще существует. Разве что для отчётности перед арендодателем помещений. Подписи, печати в той сфере, которой Организация отдаёт, скажем так, предпочтение — встречаются редко, если встречаются вообще, — Дима перевёл дух. Всё же такая манера говорить для него была внове, это была не его манера речи, а реинкарнированного Суперпупса. — Более того, как мне кажется, здесь больше доверяют слову и действию, чем бумажке, — Савва дёрнулся было возразить о чём-то, но Дима, кажется, знал, о чём, а потому попытался предвосхитить: — Я ни капли не сомневаюсь, что контракты, которые вы мне недавно показали — подлинные и действительно нотариально заверены. Ольге и Сергею удобней работать на таких условиях — пусть так. Насколько я слышал, они много времени провели за рубежом, и, скорее всего, там окончательно обусурманились. Я же думаю, что подобного рода соглашения нужно заключать между людьми наживо. На условиях личного доверия.