Но как этого добиться? Как? Вот в чем была главная проблема. Мадлен была не из тех, кто отважен, изобретателен и способен в одиночку изменить свою жизнь к лучшему. Сколько бы она ни думала и ни пыталась, ей казалось, что только любовь и нежная забота любящего человека способны разрешить все ее жизненные трудности.
Но даже если и так, то где найти эту спасительную идеальную любовь? Да, она совершила ошибку, которую придется признать при развитии любых честных отношений. И что дальше? Простит ли ее любовь, сохранится ли восхищение? Любовь, любовь, любовь, мир и покой размеренной и счастливой семейной жизни, которую, как казалось Мадлен, она видела у других. Как же ярко она сверкала – словно путеводная звезда.
И тут снова появилась мать.
Вскоре после выхода из заведения полное одиночество, чувство дочернего долга и жалость заставили Мадлен разыскать мать, чтобы снова создать для себя какое-то подобие дома, каким бы убогим он ни был. «У нее никого, кроме меня, нет», – твердила себе Мадлен. По крайней мере, в ее полной одиночества жизни мать могла выслушать, поговорить с ней и пожалеть. Пусть даже она и станет клянчить, ей будет хотя бы куда возвращаться.
В один из выходных Мадлен пошла на их последнюю квартиру и узнала, что мать определили в «Остров», но она оттуда вернулась, после чего ее отправили на ферму с проживанием для бедняков. После неудачных поисков мать в конце концов сама нашла Мадлен и снова стала для нее обузой до самой своей смерти чуть более года спустя.
Тем временем жизнь продолжала неустанно манить Мадлен, поскольку она по-прежнему была полна надежд и неиссякаемого молодого задора.
Как-то раз, еще до выхода из заведения, где они вместе работали, Виола Петтерс сказала ей в порыве откровенности: «Хотелось бы с тобой встретиться, как только мы отсюда выберемся. Только без толку писать мне сюда: не верю я, что они что-то мне передадут. Не верю я, чтобы они хотели, чтобы мы с тобой дружили. Не верю я, что они любят меня так же, как и тебя. Но все же напиши, куда бы тебя ни занесло, мне по адресу… – И она назвала свой адрес. – Когда выйду, заберу письмо».
Она заверила Мадлен, что обязательно найдет хорошее место, как только избавится от опеки сестер, а потом, если получится, может, найдет что-то подходящее и для Мадлен.
Частенько в невеселые дни после освобождения Мадлен думала о своей подружке, и, очень желая хоть как-то устроиться, наконец написала Виоле, и та вскоре ответила предложением увидеться.
Но, как оказалось, Виола ничем не могла ей помочь в новой жизни. Она, как выяснила Мадлен, работала в компании, занимавшейся ремеслом, которого Мадлен твердо пообещала себе избегать. Виола жила в собственной квартире, чего у Мадлен никогда не было, но ее способ добывания денег Мадлен принять не смогла.
Однако в ее собственной жизни, состоявшей из перемещений с одного места на другое, из магазина на фабрику в надежде на лучшую долю, тоже не было ничего хорошего. Работая день за днем, Мадлен все яснее осознавала, что грубая работа, которой она занималась, ничего хорошего ей не сулит. Мать к тому времени умерла, и ей было как никогда одиноко. За несколько лет, в течение которых она трудилась, ведя полунищенскую жизнь, Мадлен только и делала, что мечтала о большой любви и том, что она могла бы ей дать: тепло заботливой руки, прибежище любящего сердца.
И вот, во второй раз за ее недолгую жизнь, к ней пришла любовь – или ей так казалось, – по крайней мере, сердцем она в это верила.
К тому времени своими усилиями она добилась места продавщицы в большом универмаге с зарплатой семь долларов в неделю, на которые она пыталась прожить. И вот однажды среди покупателей появился один из обходительных и искусных мастеров жить, кое-как выкручиваясь, красавчик, для которых женщины – добыча, которую ловят на приманку из лихо закрученных усов и тщательно уложенных напомаженных волос. Одет он был безукоризненно: его костюм и туфли сверкали новизной, будоража обыденный и будничный мир. Его манеры и взгляд несли в себе привлекательность и то обаяние, которые в полной мере может оценить только женское сердце, не искушенное в блестках внешней мишуры.
Да, привычное изящество ищущего развлечения мужчины, его назойливая и пустая вежливость, блеск глаз и кожи, пошлый полусветский шик, которых она никогда раньше не видела в своем узеньком мирке, сыграли решающую роль, чтобы привлечь ее внимание и поразить воображение.
Он наклонился над прилавком, рассматривая бумагу и карандаши, которые она продавала, вежливо узнавал цены, расспрашивал ее о работе, лукаво улыбался и всем своим видом демонстрировал, что она та, к кому он может проявить живейший интерес. В то же время ее потянуло к нему каким-то животным магнетизмом, природу которого она так же не могла постичь, как природу палки или камня.