И все же наконец, после многих упоительных часов в июле и в августе, последовало роковое признание. Она очень боится, что что-то пошло не так. У нее в последнее время странная смена настроений, какая-то тоска, боль, страхи. Неужели? Может, ей грозит опасность, как он думает? Она сделала все, как он сказал. А если вдруг? Что ей тогда делать? Он женится на ней? Он обязательно должен. Другого выхода нет. Ее отец, узнав об этом, рассвирепеет. Как же она боится! Она больше не сможет жить дома. Разве нельзя… разве они не могут пожениться прямо сейчас, если что-то случится? Он же обещал, что женится на ней, если что-то случится, разве нет?
А Гауптвангер, узнав все это, отреагировал нервно и холодно. Жениться! Только подумать – жениться сейчас! Этот невозможно! А отец! А вольная жизнь! А будущее, в конце концов! К тому же откуда ей знать? Отчего ей быть уверенной? А пусть даже и правда! Другие девушки без труда выпутываются из таких неприятностей. Почему бы и ей не попробовать? Разве он не предпринял все известные ему меры предосторожности? Она слишком легко пугалась, была слишком неопытной и несмелой. Он знал много случаев, когда девушки легко избавлялись от подобных неприятностей. Сначала он что-нибудь попробует придумать.
Одновременно с этим Эдвард Гауптвангер вдруг стал проявлять какую-то холодность, какой она раньше в нем не видела, основанную на его твердом решении больше не поддерживать с ней грозивших осложнениями отношений, дабы не увеличивать свою ответственность. К тому же его одолевало острое желание держаться подальше от Иды. Разве других девушек нет? Да полно. Разве он совсем недавно не познакомился с такой, искушенной в удовольствиях, которая вряд ли доставит ему неприятности?
Но, с другой стороны, перед лицом отца, такого же строгого, как Цобель, и матери, верившей в его добропорядочность, судьба Эдварда была совершенно неясной, поэтому он старался как можно быстрее и изящнее выпутаться из сложившейся ситуации. Сначала он не без злости и раздражения пытался найти надежное средство среди своих друзей в лодочном клубе и в городе, но результат был неутешительным: Эдвард Гауптвангер был поставлен перед фактом, что это веселое и удачное приключение закончилось для Иды очень неудачно. Затем последовали намеки, кивки и толкания локтем в бок, когда Ида мимо проходила. А Ида, боясь скандала, теперь как можно реже выходила на улицу, а если и появлялась там, то всячески избегала показываться на углу Уоррен-авеню и Хай-стрит. Только теперь ее обуял настоящий ужас, одолевали самые мрачные чувства, перед ней всегда стояло суровое и неумолимое лицо отца, грозящее в ближайшем будущем разразиться катастрофой. «Никаких «если», никаких «но»! О, что же ей теперь было делать? Ведь пока она принимала это бесполезное средство, не оставалось ничего иного, кроме как ждать. И ожидание закончилось ничем, кроме куда большего ужаса. Между опостылевшей работой в лавке и бесконечной работой по дому предпринимались попытки повидаться с возлюбленным, которого из-за его новых срочных дел становилось встретить все труднее и труднее.
– Но ты же должен что-то сделать с моим положением, ведь правда, дорогой? Я больше так не могу, разве ты не видишь? Ты говорил, что женишься на мне, так ведь? И посмотри, сколько уже времени прошло. Я прямо с ума схожу. Ты должен что-то сделать. Должен! Должен! Если отец узнает, как мне тогда быть? Что он со мной сделает, да и с тобой тоже? Разве ты не понимаешь, как все плохо?
Однако Гауптвангер холодно выслушивал отчаянные мольбы отчаявшейся от любви девушки, что стало выражением даже не равнодушия, а настоящей жестокости. Да черт бы ее подрал! Он ни за что не женится на ней! Не может жениться. Ему нужно сейчас же и во что бы то ни стало избавиться от нее. Он был одержим твердой решимостью никогда больше ее не видеть и никогда не разговаривать с ней на людях, не принимать на себя никакой ответственности за все происходящее. А Ида из-за своей неопытности, молодости и доверчивости никак не могла в это поверить. Этого быть не может. Раньше она этого не чувствовала. Однако его равнодушие можно объяснить лишь одним. Все эти его исчезновения и отговорки… И вот однажды, когда овладевшие ею боль и ужас погнали ее к Эдварду, он спокойно и нагло посмотрел ей в глаза и сказал:
– Но я вообще-то никогда и не обещал на тебе жениться, и ты это знаешь. К тому же ты виновата в той же мере, что и я. Не воображаешь ли ты, что я должен жениться на тебе только потому, что ты не знаешь, как о себе позаботиться?