Грегори, пока все это быстро обдумывал, напряженно прислушивался к окружающим звукам. Конечно, по ту сторону живой изгороди раздался шажок, даже два, и приближались они слева. Вскоре раздался еще один шажок, еле слышный, совсем рядом, затем другой с той же стороны, будто бы кралась кошка… Шпионы, провокаторы, даже убийцы, как ему было хорошо известно. Эти подкрадывания и преследования поражали Грегори, повергали в такое жестокое отчаяние, что его затошнило. Видимо, все-таки не надо было отпускать от себя Блаунта и задерживаться тут. Грегори собрался было уходить, по спине у него бежали мурашки, и тут он услышал, как ему показалось, шаги Имоджин на лестнице. Все-таки она возвращается, как и обещала. Может, она и правда не замешана в этом, как он боялся? Или замешана? Кто знает? Но уйти сейчас, ничего не узнав, было бы глупо. Имоджин заметит, что он снова весь во власти подозрений, а этот этап они вроде бы миновали. Она не раз обещала оберегать его от этой компании. В любом случае он может сказать ей о прячущихся за живой изгородью, а потом уйти. Он доложит, что они по-прежнему за ним следят, всегда готовые воспользоваться его добрым характером.
Но вот Имоджин дошла до конца лестницы и остановилась, а сама не появлялась. Вместо этого включился плафон у двери, который в это время обычно не горел. Оглянувшись, Грегори заметил ее тень (или ему так показалось) справа на стене напротив него. Она что-то делала… Но что именно? Под плафоном было зеркало. Может, поправляет прическу? Возможно, она принарядилась, чтобы показаться ему в новом образе. Он ждал. Она все не шла. На него вдруг нахлынуло ощущение какого-то предательства, что его загнали в угол и раздавили. Он чувствовал, как по натянутым нервам ринулся леденящий страх и чуть не наяву приказал себе: «Шевелись! Быстрее! Беги!» Он больше не мог усидеть на месте, но потом, словно повинуясь великому гнету, вскочил на ноги и рванулся к двери, одновременно, как показалось, услышав в темноте какое-то движение и даже перешептывание. Что там? Кто? Сейчас он все увидит!
Войдя внутрь, Грегори поискал Имоджин глазами и увидел – но совсем другую! Уходя наверх, она была в легком летнем, очень изящном платье. Теперь же на ней была мягкая обтягивающая домашняя одежда, в которой никто бы не вышел из своего номера, а вместо привычной аккуратности ее наряд находился в нарочито полном беспорядке, словно ей пришлось с кем-то сильно повозиться. Воротник был надорван и распахнут, рукав разорван на плече и на запястье, юбка измята и надорвана до самого колена. Лицо или напудрено до мертвенной белизны, или она переживала испуг и отчаяние, волосы были в беспорядке. Имоджин имела такой вид, будто на нее напали, а она отчаянно сопротивлялась и вышла из столкновения в растрепанном виде и с нервным потрясением.
И хотя Грегори взглянул на нее лишь мельком, его поразила перемена в ее внешности. Он был так ошарашен, что лишился дара речи, но смысл происходящего дошел до него мгновенной вспышкой. Его единственной мыслью было – бежать, поскорее убраться подальше от этого места и не быть замеченным или задержанным тут. Он одним прыжком метнулся к лестнице и помчался по ней, перепрыгивая через три ступеньки. Он торопливо оглянулся, посмотрел на нее и увидел в ее широко раскрытых глазах изумление, злобу и страх. Грегори, не останавливаясь, домчался до своего номера, буквально влетел внутрь и запер дверь на замок. Он стоял, побелевший и трясущийся от страха и негодования, прислушиваясь к каждому звуку вероятной погони. Ничего не услышав, он подошел к зеркалу и стал корчить рожи за то, что оказался таким дураком, которого обвели вокруг пальца и заманили в ловушку после всех его предосторожностей и возвышенных речей. «Господи! – вздыхал он. – О господи!»