Но если это был не Раскоффский, то тогда кто? Если вообще кто-то был. «Ради всего святого, Гил, – воскликнула она тогда и примерно так же восклицала потом, – я не встречалась ни с Раскоффским, ни с кем бы то ни было другим! И мне кажется, тебе не стоит вот так врываться в дом и вести себя подобным образом. Мне начинает казаться, что ты сходишь с ума. Я не видела никакой машины и ничего об этом не слышала. Неужели ты думаешь, что я стояла бы сейчас перед тобой и нагло лгала тебе в глаза? Мне не нравится, что последнее время ты постоянно обвиняешь меня в том, чего я не делала. Какие у тебя основания полагать, что я поступила дурно? Сначала ты учинил скандал из-за этой дурацкой фотографии Раскоффского, о которой его попросила Элис. Потом заявил, что якобы видел меня в какой-то машине. Если ты не прекратишь себя так вести и не оставишь меня в покое, я от тебя уйду, слышишь? Уйду, и на этом все закончится. Я не собираюсь терпеть подобное отношение, тем более что все твои обвинения абсолютно безосновательны». Он выслушивал подобные тирады всякий раз, когда пытался припереть Берил к стене.
Кроме того, в тот вечер, когда, как ему показалось, он видел ее на Бергли-плейс, словно в подтверждение ее слов Шалун проснулся и начал кричать: «Мама, мама». Она ушла в детскую, а потом вернулась с ребенком на руках, не переставая говорить. Берил была настроена очень серьезно и упорно защищалась, как и любой другой человек, которого незаслуженно обидели и загнали в угол. И тогда его вновь охватили сомнения – вот уже в который раз, – и он вернулся в столовую. Там все еще горел свет, а на столе лежала книга, которую она читала. К тому же, вешая собственное пальто в шкаф, он увидел ее плащ с капюшоном, как и всегда, висевший на гвоздике в дальнем углу.
И все-таки как он мог так ошибаться? Наверняка хоть что-то такое да было. Ведь, несмотря на все сомнения, его даже сейчас не покидало ощущение, что Берил не совсем с ним честна. Впрочем, за пределами того короткого периода времени, в течение которого произошли встревожившие его события, он не смог обнаружить ничего, за что можно было бы зацепиться, ни одного хоть сколько-нибудь подозрительного обстоятельства. Детективному агентству тоже не удалось ничего узнать. Ровным счетом ничего. Стало быть, деньги – целых сто долларов – были потрачены впустую. Как же так вышло?
Проблема состояла в том, что Гил от природы был подозрителен, да к тому же не слишком умен. Типичный клерк – с умом и взглядами клерка. Он никогда не достиг бы больших высот, ибо попросту не мог, и все же Берил не питала к нему неприязни. Он так сильно ее любил, был так великодушен – по крайней мере, по отношению к ней – и прикладывал все силы к тому, чтобы обеспечить ее и Шалуна, а это, согласитесь, тоже немало. Еще одна проблема состояла в том, что он был чересчур нежен и чересчур навязчив, и если не работал, то постоянно вертелся рядом. Ему и в голову не приходило пойти куда-либо без нее, разве что по работе, когда не удавалось отвертеться. Но если он и уходил, то так спешил вернуться домой! Даже когда у нее еще и в мыслях не было стать его женой (он тогда работал экспедитором в «Три-Стейт», а она – стенографисткой у Бэггота), она прекрасно видела, что человек он ничем не примечательный. Он не излучал такой силы, как мистер Бэггот, на которого она тогда работала и чьим помощником стал впоследствии Гил. И действительно, мистер Бэггот как-то раз сказал о нем: «Гилберт хороший малый – трудолюбивый и преданный, но ему недостает широты взглядов». И все же, несмотря на все его недостатки, она за него вышла.
Почему?
Трудно сказать. Он был весьма недурен собой, даже красив, и в то время это было для нее очень важно. Большие карие глаза, бледный лоб, румяные щеки, и такие красивые чистые руки. К тому же для молодого человека его положения он всегда очень хорошо одевался. А еще он был страстным и преданным как пес: всегда у ее ног. Но ей все равно не стоило выходить за него замуж. Это было ошибкой. Он ей не подходил. Теперь-то она это понимала. Честно говоря, она понимала это и тогда, но не позволяла здравому смыслу взять над ней верх. Она всегда была слишком сентиментальной и недостаточно практичной. Не то что теперь. Лишь выйдя замуж за Гила и столкнувшись с проблемами, которые неизбежно влечет за собой жизнь в браке, она начала понемногу прозревать. Но было слишком поздно.