Но разве она могла предположить, что на улицу внезапно свернет большая машина с очень яркими фарами? Или что Гил, выйдя из трамвая, посмотрит в ту сторону? Или что вернется домой после собрания клуба на целый час раньше, чего с ним отродясь не бывало? К тому же она вовсе не собиралась уходить из дому в тот вечер. Но позвонил мистер Баркли: сообщил, что должен уехать на несколько дней, и хотел повидаться с ней перед отъездом. Вот она и подумала, что, если они останутся в закрытой машине где-нибудь неподалеку от ее дома, никто ничего не заподозрит. Но нет. Нужно же было той большой машине свернуть на пустынную улицу в самый неподходящий момент, когда Гил выходил из трамвая и зачем-то посмотрел в сторону Бергли-плейс, где она как раз прощалась с мистером Баркли и была внезапно освещена светом фар. Некоторые люди оказываются везунчиками по жизни, но она к их числу не относилась. Ее спасло лишь то, что она успела вернуться домой раньше Гила, повесила плащ на гвоздик, отправилась в свою комнату, быстро разделась и проверила, спит ли малыш. И все же, когда муж ворвался в дом, она почувствовала, что попросту не сможет оказаться с ним лицом к лицу – в таком отчаянии и гневе он пребывал. Впрочем, на этот раз судьба над ней смилостивилась, и все закончилось тем, что его вновь одолели сомнения, и он уже не был уверен в том, что видел именно ее, хотя даже сейчас ни за что не признался бы в этом.
Однако она больше не виделась с мистером Баркли (хотя он приезжал в город еще раз и писал ей, что она очень ему понравилась и что он хочет вновь ее увидеть и оказать ей любую помощь, какую она только пожелает) не потому, что боялась Гила, не потому, что он нравился ей больше, чем мистер Баркли (они слишком по-разному мыслили и воспринимали окружающий мир), и не потому, что ей пришлось бы все бросить здесь и начать жизнь заново где-нибудь еще, если бы Гил все узнал (хотя на самом деле она бы не возражала). Просто всего за день до того, как получить последнее письмо от мистера Баркли, она узнала, что по закону Гил имел полное право отобрать у нее сына и больше не позволять с ним видеться, если бы уличил ее в неподобающем поведении. Более страшного поворота событий она не могла себе и представить, и потому раз и навсегда решила, что ни одно ее желание, ни одна мечта не стоят той боли и страданий, какие непременно выпадут на ее долю, если она лишится Шалуна. Она и раньше не переставала об этом думать. К тому же в тот вечер, когда Гил заявил, будто видел ее на Бергли-плейс, они поссорились, и он поклялся, что если сможет что-нибудь доказать, то отберет у нее Шалуна или убьет ее, ребенка, себя и Раскоффского. Вот тогда она и поняла, что не сможет жить без Шалуна и не расстанется с ним даже на короткое время. Все ее мечты о более счастливой жизни без него лишены всякого смысла, и она это знала. Вот почему она так яростно защищалась. Ей непременно нужно было убедить Гила в том, что он ошибается, даже несмотря на его уверенность, что он видел именно ее. Страх потерять Шалуна придал ей смелости, решимости и спокойствия. Стоять на своем заставляла мысль о том, сколь бесцветной и пустой станет ее жизнь, если она не сможет взять сына с собой, куда бы ни отправилась и когда бы это ни случилось, если вообще случится.
Поэтому, когда Гил ворвался в дом и разбудил своими криками малыша, она взяла его на руки и смело встала на свою защиту. А сын обнял ее за шею своими ручонками и принялся плакать: «Мама, мама!», пока она пыталась сообразить, как выпутаться из этой передряги. Потом, когда малыш снова заснул, положив головку на ее плечо, несмотря на то что Гил продолжал бушевать, она дала себе слово (если, конечно, благополучно переживет этот скандал) вести себя так, чтобы ее поступки никогда больше не смогли поставить под угрозу ее права на Шалуна, и будь что будет. Приняв это решение, она обрела способность разговаривать с Гилом так убедительно и непоколебимо, что он в конце концов начал сомневаться в том, что видел собственными глазами.
Она смогла выстоять и выйти из этого сражения победительницей, а на следующий день позвонила мистеру Баркли и сказала, что больше не может продолжать отношения с ним, и объяснила причину. Шалун слишком ей дорог, так что придется подождать и посмотреть, как сложится дальше ее жизнь. Мистер Баркли повел себя очень тактично: посочувствовал ей и сказал, что, учитывая все обстоятельства, она, по его мнению, поступила очень мудро и заслуживает счастья. И это действительно было так. Вскоре он написал ей еще раз, и она снова была вынуждена ответить отказом. После этого он исчез из ее жизни окончательно. И этот поступок был достоин восхищения. Больше она о нем ничего не слышала, поскольку попросила ей не писать, если только она не напишет первой.