Но с каким же сожалением она это сделала! И какой скучной и однообразной кажется порой ее жизнь, даже несмотря на присутствие в ней Шалуна. А те несколько чудесных дней… и мечта, вознесшая ее так высоко… Но зато у нее был Шалун. А в книге муж исчез, и вместо него появился архитектор.
Пристанище
Перевод Е. Токарева
Начнем с того, в каких условиях она росла до пятнадцати лет: переполненные грязные доходные дома, узкие коридоры с выкрашенными зеленой краской стенами, освещенные газовыми рожками, отчего входящему казалось, что он попал в морг, а не в жилище, грязные подъезды и комнаты, выкрашенные зеленой, синей или коричневой краской, чтобы сэкономить на обоях, голые деревянные полы, давным-давно пропитанные жиром, маргарином, салом из дешевой колбасы или мяса, пивом, виски и табачным соком. Иногда какой-нибудь чистюля поскребет их, и считается, что таким образом в комнатах и на лестницах поддерживается чистота.
Ее всегда окружали улицы, похожие одна на другую: квартал за кварталом однообразные коробки красного кирпича, набитые жильцами, в пространстве между которыми носились грохочущие вонючие грузовики да всевозможные повозки. Духота летом, пыль и наледь зимой. Пейзаж иногда оживляли бродячие собаки и кошки, рывшиеся в мусорных баках. За всем этим надзирали всевидящие очи полисменов, всюду суетились люди, люди, люди, бог знает как зарабатывавшие на жизнь и существовавшие так, как к тому толкали окружавшие их дома и улицы.
В этой обстановке жили, то равнодушно существуя, то опустившись и отчаявшись, портовые грузчики, официанты, уборщицы, прачки и фабричные рабочие. Все они перебивались, насколько ей было известно, на загадочное, мимолетное и изменчивое нечто, именуемое еженедельной получкой.
Вокруг нее всегда царили пьянство, драки, скандалы, болезни и смерть. Приходила полиция и забирала то одного, то другого, вваливались газовщики, домовладельцы и торговцы мебелью, колотили в двери и требовали денег, но не получали их. В свое время появлялся гробовщик, встречаемый громкими воплями и причитаниями, словно жизнь была дороже всего на свете.
Совершенно понятно, что при наблюдении подобной жизни и размышления над ней можно было заключить, что ничего хорошего в такой атмосфере вырасти не может. Что? Цветок, распустившийся на мусорной куче? Именно что и частенько – цветок, которому не суждено распуститься в полную силу. Тем не менее цветок духа может по крайней мере зародиться здесь. А если он сморщится и завянет в подобной зловонной атмосфере – ну, понятное дело, это, наверное, нормально, хотя в реальности вянут не все цветы, рожденные на такой почве. Цветы все-таки тоже бывают разные.
Глядя на Мадлен Кинселлу в возрасте пяти, семи, одиннадцати и даже тринадцати лет, можно было охотно согласиться, что она была своего рода цветком. Разумеется, не гордой и пышной орхидеей или гарденией, но все же цветком. Ее очарование было проще, сдержаннее, менее бросалось в глаза, нежели то, что обычно называют красотой. Она никогда не была ни румяной, ни яркой, ни задорной, ни бойкой и всегда, с самого раннего детства, окружающим казалось, что она прячется по укромным уголкам, стараясь убежать от жизни вокруг и глядя на нее широко раскрытыми кроткими глазами, зачастую полными удивления или страха.
Ее лицо, всегда бледное, правильной овальной формы, было не из тех, что с первого взгляда привлекают внимание. Вся ее красота – голубовато-серые глаза, черные волосы, изящные руки с длинными пальцами – вряд ли могла бы привлечь современных молодых людей из ее мира. Ее стройная гибкая фигура бессознательно принимала грациозные позы. Рядом с грубыми яркими, броскими и бойкими соседскими девушками, которые нравились парням, она была не очень привлекательна, однако в иные моменты, по мере взросления, казалась очень миловидной и даже красивой.
Что тяжелее всего повлияло на ее юность и жизнь в целом – так это атмосфера в семье, бедность и совершенная никчемность родителей. Они были так же бедны, как и соседи, к тому же скандальны, несчастны и мелочны. Лет с семи-восьми она хорошо помнила своего отца: низкорослого, сварливого, вечно пьяного и болтливого, всегда или почти всегда сидевшего без работы. Его одним своим существованием постоянно раздражала вся семья – мать, сестра, брат и сама Мадлен. Единственно, чем он, похоже, был увлечен, так это вечными поисками выпивки.