— Кто занимается их изучением?
— Только я.
— Расскажите мне о результатах ваших исследований, Джеймс?
— Конечно, Кирилл. Как только удастся установить что-нибудь важное.
Интересно, хоть кто-то в этом хваленном Хармонте знает что-то наверняка? Доктор Каттерфилд утверждает, что «ходячих мертвецов» нельзя считать живыми, но, однако, они двигаются и издают громкие звуки. Неужели и их существование можно объяснить с помощью многомерности пространства?
Джеймс Каттерфилд оказался обязательным человеком и уже через два дня прислал мне подробную справку, в которой доходчиво объяснил, почему «ходячих мертвецов» нельзя считать живыми существами. Самое главное — они не обладают ни одним качеством, отличающим живое от неживого. Живые существа должны быть сложно устроены, получать энергию из окружающей среды и использовать её для своей пользы, они способны к развитию, умело приспосабливаются к изменениям окружающей среды, реагируют на внешние раздражители, ну и конечно, размножаются. «Ходячие мертвецы» ничего подобного не умели.
Так вот:
1. «Ходячие мертвецы» устроены абсолютно просто, на самом деле — это одна молекула, напоминающая своим внешним видом человека;
2. Никакой внешней энергии они не потребляют, еда им не нужна, они спокойно обходятся без солнечных лучей, не удалось зафиксировать ни одной химической реакции, которая бы обеспечивала их энергией;
3. Регенерацию объекта нельзя назвать развитием, это больше похоже на надувание шарика, был маленьким, стал большим.
4. «Ходячие мертвецы» не приспосабливаются к изменению окружающей среды, скорее, игнорируют ее присутствие, температура их постоянна — двадцать четыре градуса по Цельсию. Их помещали в холодильник, поджаривали на сковородке, как грешников в аду — результат один: их температура не менялась ни на десятую градуса, при этом они не получали ни обморожения, ни ожогов;
5. Они не размножаются, даже не отпочковывают своих детенышей, которых пока никто не обнаружил, известен только один способ появления «ходячих мертвецов»: из ампутированных конечностей сталкеров появляется их точная копия из непонятного вещества, напоминающего по свойствам резину или каучук.
Как объединить в рамках одной теории такие разные свойства, я не знал. Попытался, конечно, сформулировать подходящее объяснение, рассматривая Посещение как естественный процесс в многомерном мире, но ничего разумного не придумал.
Скорее наоборот, «ходячих мертвецов» легче всего было объяснить, согласившись с тем, что Посещение все-таки связано с пришельцами из четвертого измерения. Предположим, что их корабль был оснащен медицинским устройством для регенерации пострадавших в авариях членов экипажа. Устройство забыли выключить, и оно занялось спасением отрезанных конечностей сталкеров. Если бы трехмерные существа взялись восстанавливать пострадавшее двумерное существо, у них бы получилось что-то подобное фотографии, которую признать живой невозможно. Вот и четырехмерные пришельцы были бы вынуждены довольствоваться столь же невразумительным и печальным результатом.
Пришлось согласиться с тем, что пока я не придумаю подходящую теорию естественного появления «ходячих мертвецов», мне придется считать Посещение контактом с чужой цивилизацией.
В понедельник утром мое одиночество было нарушено. Перед закрытой дверью в мой кабинет, прислонившись к стенке, стоял стройный красивый парень с сильными руками и неожиданно жестким взглядом. Подумал, что он ошибся кабинетом, но ему был нужен именно я.
— Здравствуйте, мистер Панов, — сказал парень. — Вы точны. Всегда уважал пунктуальных людей. У меня такой пунктик. Наверное, я очень легкомысленный человек, но считаю, что пунктуальным людям можно доверять.
— Кто вы? — спросил я.
— Я — Рэдрик Шухарт, ваш новый лаборант.
— Разве мне положен лаборант?
— Это вопрос не ко мне. Сказали, что буду работать с русским, значит, так тому и быть.
— Но я теоретик.
— И что с того? Перенести что-нибудь или посуду помыть — работа для честного человека всегда найдется. Это я про себя.
— Не могу придумать, что бы вам поручить. Посидите пока в кресле для гостей. А я потом спрошу у доктора Пильмана, как мне следует вас использовать.
— А меня не старина Пильман прислал.
— А кто?
— Питер Мозес.
— Вот как? Может быть, он намекнул, зачем вы мне можете понадобиться?
— Сказал. Я должен вам, мистер Панов, из Зоны хабар таскать. По вашему заказу. Если, конечно, возникнет такая необходимость. У меня это хорошо получается.
— Сталкер, что ли?
— Вовсе нет. Я в их профсоюз не вступал. Спасибо, не надо. Одиночка.
— Понимаю. Талантливый индивидуалист. Впрочем, это не мое дело. Давайте так договоримся, если мне что-нибудь понадобится, я попрошу мне помочь. Хорошо? А пока свободны, сидеть рядом со мной не обязательно. Передавайте привет, мистеру Мозесу.
— Меня всегда можно найти в «Боржче», мистер Панов.
— Зови меня просто Кириллом, от твоего «мистера» у меня развивается комплекс неполноценности.
— Заметано. Я же говорил, что пунктуальным людям можно доверять. Мы с тобой, Кирилл, сработаемся. Для тебя я просто Рэд.
— Скажи мне, Рэд, почему Питер Мозес проявляет ко мне такое внимание? Кто он такой?
— Есть вещи, о которых лучше не знать. У ученых ведь есть вопросы, которые боязно задавать?
— Не должно быть.
— Но они есть.
— Если я хочу задать вопрос, то делаю это.
— Похвально, — сказал Шухарт. — Но опасно. Можно перейти черту и влопаться в неприятную историю.
— Неужели задавать вопросы намного опаснее, чем путешествовать по Зоне?
— Зона — это моя работа. Там выживает только тот, кто умеет рисковать.
— Наука — это моя работа. Когда я задаю вопрос, то о риске не думаю. Надо спешить задать вопрос первым, чтобы меня не опередили.
— Звучит разумно.
— Знаешь, Рэд, мне кажется, что мы подружимся.
— У меня нет друзей. Но если ты, Кирилл, станешь первым, я возражать не буду.
— Все в наших силах.
Было в моем новом лаборанте Рэдрике Шухарте что-то притягательное. Мне показалось, что и я ему понравился. Иногда между суровыми мужчинами возникает, если не дружба, то не поддающееся объяснению доверие. А то, что мы оба — суровые мужчины, очевидно. Я — нелюдимый теоретик, далекий от светской жизни и популярных человеческих развлечений. Мое привычное место — за письменным столом и компьютером. И Шухарт явный мизантроп, волк-одиночка, который органически не способен к коллективному труду. Для него идеальная работа — попасть в группу из двух человек. Вторым должен быть начальник, который бы его устраивал.
Я его устраивал: говорил вежливо, не выставлял себя перед подчиненным командиром, не требовал немедленно взять в руки ведро, швабру и качественно отмыть пол. Кстати, надо будет обязательно попросить его это проделать. Чистота работе не помеха.