В голове даже на миг мелькнула мысль о том, что они с его другом были бы забавной парой.
Нужно бы попробовать их познакомить.
Дорога была пустой, поэтому до дома они добрались за считанные минуты. Брендон попросил Энди о маленьком одолжении, и та, не раздумывая, лукаво улыбаясь, сразу же согласилась. Он высадил её у подъезда, а затем, дождавшись, когда в окне её квартиры загорится свет, нажал на педаль газа и выкрутил руль, разворачиваясь в противоположную сторону.
Через пятнадцать минут Брендон припарковал машину на своём обычном месте. Ночной воздух был приятным и свежим, и, словно зная, что ему сейчас это как никогда необходимо, проветривал хаотично бегающие в голове мысли. Повернув ручку, Брендон аккуратно забрался в салон сзади. Стараясь делать всё как можно осторожнее, он взял Натали на руки, а затем коленкой медленно защелкнул дверь. Как-то умудрился изловчиться и поставить машину на охрану. А после направиться ко входу. Натали сладко выдохнула на его руках, а затем инстинктивно обвила его шею руками и крепче прижалась к его груди. Сердце внутри отозвалось на её близость. И именно сердце, а не что-то другое. Это было что-то странное, что-то новое. Но очень приятное. Настолько, что хотелось ощущать это постоянно.
– Доброй ночи, мистер Макгил, – швейцар помог ему открыть дверь, отвлекая от мыслей, – позвольте вам помочь?
– Спасибо, Остин, я справлюсь сам. Доброй ночи.
Мужчина кивнул, прикрывая за ним стеклянную дверь, а Брендон направился к лифту. Ровно через две минуты он уже стоял возле своей квартиры. Все движения в миг стали механическими – достал из кармана карточку, провел ею по панели, ввел цифровой код. Дверь отщелкнулась, впуская его внутрь. Квартира встретила его прохладой и темнотой – впрочем, как и всегда. Единственной радостью в ней был маленький комочек шерсти, который, заслышав приход хозяина, тут же оказался у порога.
– Мяууу, – протяжно проголосил он.
Когда Брендон включил нижний свет, полосой загоревшийся чуть выше пола, увидел, как на него преданно смотрят два глубоких янтарно-медных глаза.
– Тише, Снупи. Давай-ка постараемся не разбудить Натали, хорошо? – Шепотом попросил он любимца, хотя и понимал, что её сейчас даже танк не поднимет. Кот, будто бы прекрасно понимая все его слова, заурчал, а затем начал обтираться о его ноги, выпрашивая свою порцию «ням-няма». – Сейчас, дружок. Только устрою нашу гостью. – Продолжал говорить он питомцу. Войдя в гостиную, положил карточку на тумбу. – Посиди-ка тут немного, хорошо?
Снупи заурчал сильнее, а затем послушно плюхнулся на пол, ожидая пока хозяин вернется, а затем вкусно его накормит.
Осторожно Брендон поднялся по лестнице наверх, прошел через холл и несильно толкнул дверь спальни. В окно бил яркий свет от луны, освещая каждый уголок комнаты. Неторопливо подойдя к кровати, мужчина отогнул одеяло, а затем медленно наклонился, укладывая Натали на мягкую простыню. Она снова выдохнула и шевельнулась, но рук при этом не расцепила. Слабо улыбнувшись, Брендон сделал попытку ослабить её хватку. Не без труда и не сразу, но у него всё же получилось. Он бережно положил руки Натали рядом с ней и уже собирался отстраниться, но помедлил. Лунный свет делал её лицо совершенно иным. И Брендон поймал себя на мысли, что не может от него оторваться. Казалось, сердце стучит в груди, как бешеное. Весь мир вокруг перестал быть ему нужен. Она находилась рядом, у него дома, в его постели, такая близкая, родная его сердцу, и внезапно ему захотелось, чтобы так было каждый день. Ему захотелось каждый день ловить её улыбку. Каждый день иметь возможность прикоснуться к её рукам. Каждый день ощущать на своих губах её вкус. И каждый день тонуть в её неземных глазах. Но ещё больше, чем всего этого, ему хотелось каждый день смотреть на то, как она спит. Смотреть каждую отведенную на это минуту. Всю оставшуюся жизнь. Потому что это было лучшее, что он когда-либо видел.
Натали проснулась от невыносимой, просто дикой жажды. В горле было сухо, словно в пустыне, и даже обильная слюна не помогла исправить положение. Перевернувшись на бок, она непроизвольно сморщилась и застонала, инстинктивно схватившись за голову. Виски и затылок пронзила такая запредельная боль, что терпеть её оказалось самой настоящей мукой. Сказать, что в её памяти зияла огромная черная дыра – ничего не сказать.