– Как давно ты за мной подглядываешь?
– Не подглядываю, а наблюдаю. – Поправил её Брендон, неторопливо отталкиваясь от дверного косяка. Приблизившись, мужчина ощутил знакомый запах цитруса и ванили – духи, которые он подарил ей два дня назад. С тех пор она пользовалась только ими. – И то, что я наблюдаю, слегка меня…
– Беспокоит? – Весело приподнимая брови, предположила она.
– Скорее ошеломляет. – Подобрал он нужное слово. Затем вновь посмотрел на картину. А точнее на разноцветное изображение чьего-то лица: это что, тот актер из Грязных танцев? – Я удивлен, что ты рисуешь. Но ещё больше удивлен, что ты делаешь это на стенах. Может быть, купить тебе холст?
– Не переживай, я проказничаю легально, – игриво ответила Натали, а затем улыбнулась шире, – и нет, холст мне не нужен.
– Уверена? Просто я только недавно сделал ремонт у себя в квартире, а ты стала часто так бывать, так что…
Внезапно Брендон ощутил смачный шлепок по руке. Натали изумленно открыла рот, затем сдвинула брови и возмущенно ахнула.
– Значит, по-твоему, я ужасно рисую?
– Я этого не говорил.
– Но ты намекнул на свой идеальный ремонт! Наверняка сейчас думаешь о том, что однажды утром проснешься напротив Брэда Питта, который будет таращиться на тебя так же, как сейчас таращится Патрик. – Брендон улыбнулся, и Натали, по всей видимости, это задело. Она расстроенно посмотрела на свою «картину». – Я думала, что у меня неплохо выходит.
– Так и есть, – обняв девушку за талию, он притянул её к себе, и Натали пришлось невольно заглянуть ему в глаза, – ты невероятно рисуешь. В тебе сокрыто столько таланта, экспрессии и огня, что каждый раз, когда они вырываются наружу, у меня захватывает дух. И я был бы счастлив проснуться однажды утром напротив таращившегося на меня Брэда Питта, если бы был уверен, что его сотворила ты.
– Правда?
– Да, – прошептал Брендон, заправляя выбившийся локон Натали за ухо.
– Значит… – Всё ещё находясь в его крепких объятиях, Натали повернулась к стене, – …Патрик не стал бы забрасывать меня банановой кожурой, если бы увидел свой портрет?
– Думаю, он купил бы эту стену, – серьезно ответил Брендон.
Секунда. Вторая. Третья.
– Твоя мама бы её не продала. – После недолгих раздумий заключила она. – С боем бы вырывала даже несмотря на то, что он её любимый актер.
– Да, это точно, – усмехнулся Брендон, а затем услышал умиротворенный, расслабленный выдох и улыбнулся правым краешком губ. Ему было так хорошо и спокойно здесь, с ней, что всё остальное отходило далеко на задний план. И его работа, и важные проекты, и деловые встречи. Да чего уж там, он не помнил, когда в последний раз был в клубе или цеплял какую-нибудь девчонку на пробежке. Всё это в одночасье вдруг стало таким ненужным и пустым, что перестало иметь какой-либо вес. Он горел лишь одним единственным желанием – как можно чаще видеть своё отражение в её глазах. Как бы банально это не звучало.
– Твоя мама позвонила мне и спросила, могу ли я приехать. – Начала шепотом объяснять Натали, непроизвольно сильнее зарываясь в его объятия. – Я случайно обмолвилась о том, что рисовала раньше, вот она и попросила помочь сделать эту комнату немного ярче. Вдохнуть в неё новую жизнь. Я не смогла отказать. Да и всё равно от скуки помирала. – Она хохотнула, а затем на мгновение замолчала, и Брендон ощутил её слабую дрожь. Натали оправдывалась, словно провинившаяся школьница, будто бы боялась, что он мог не одобрить её приезд. Как же она была не права… – Хочешь попробовать?
Брендон моргнул. Внезапный вопрос на мгновение вышиб почву из-под ног.
– Что?
Натали повернулась, а затем её губы тронула кокетливая улыбка.
– Изобрази что-нибудь от себя, – она протянула ему кисть даже заставив на мгновение оторопеть.
– Э-э-э… знаешь, это немного не моё…
– Да ладно тебе, попробуй!
– Я не уверен, что у меня получится… только испорчу то, что ты нарисовала. – Пытаясь оправдаться, он ткнул рукой в подсыхающую на стене картину. – Мы изуродуем Патрика. Мама расстроится.
– Думаю, твоя мама будет только рада, узнав, что ты тоже приложил к этому руку, – не отступала Натали, – ну же, давай. – Она улыбнулась шире. – Просто попробуй.
Раньше такие невинные, умоляющие его о чем-либо женские глаза не смогли бы сломить его решимости, изменить его мнение или заставить сделать что-то против воли. Ни одни другие глаза никогда не действовали на него вот так. Кроме её глаз. Под ними он всегда сдавался. Сдался и сейчас.
– Ну и что мне нарисовать?