– Не я, мой секретарь. Для того, чтобы заполнить некоторые пробелы в личном деле, Хайди пришлось разыскать номер ваших родителей и задать им соответствующие вопросы.
– Вы… – Натали едва дышала. Всё пропало! Господи, всё, в самом деле, пропало! – …Разве ваша секретарша не могла вначале позвонить мне?
– Она сделала это первым делом, – спокойно ответил он, открывая какую-то папку, – но вы, по всей видимости, были настолько заняты, что решили просто-напросто отключить свой телефон.
Натали вспомнила, что, действительно, сделала нечто подобное. На утро она обнаружила четыре пропущенных вызова с неизвестного номера, но решила не перезванивать, подумав, что тот, кому она понадобилась, если будет нужно, позвонит снова. Или найдет иной способ связаться с ней.
Дура, и как ей вообще в голову пришло отключить телефон?!
– Теперь моя мама знает о стажировке… – пробормотала она голосом, которым обычно осужденным зачитывают их приговор, а затем безвольно упала в широкое кожаное кресло и, не сдержавшись, нервно усмехнулась, – …мне конец.
Оторвавшись от бумаг, Брендон неторопливо поднял на неё глаза. Даже не смотря на него, она улавливала – чувствовала – его сосредоточенный взгляд.
– Что, если она узнает о той ночи? Что, если… – застонав, она закрыла лицо ладонями, – …она убьет меня. Теперь мне точно из этого не выбраться. Я обречена и меня похоронят молодой!
– Вы в порядке? – Осторожно осведомился Брендон и Натали резко одернула руки, со всей яростью, с какой только могла, посмотрев на своего всё ещё начальника.
– Нет, мистер Макгил, я совсем не в порядке! Вы загубили мою жизнь! Дважды!
Его брови изумленно взлетели вверх.
– Загубил вашу жизнь?
– Уничтожили меня! – Резко вскочив с кресла, она начала ходить по кабинету. – Похоронили мою карьеру! И сделали самой ужасной дочерью в глазах во всем идеальной матери!
– Тем, что велел своей секретарше позвонить? – Так же осторожно спросил он, всё ещё ничего не понимая.
– Тем, что велели ей выложить про меня всю правду! – Сделав вдох, Натали немного тормознула себя – то, что она кричала на своего все ещё начальника показывало её не с самой лучшей стороны. Слышала бы сейчас свою дочь Элеонор, и это добило бы её окончательно! Завертев головой, она на мгновение прикрыла глаза, а затем выдохнула. – Мама не должна была узнать о том, что я устроилась в «Трифолиум».
– Считаете это настолько постыдным?
Его вопрос заставил её открыть глаза.
– Я считаю вашу компанию лучшей среди прочих, мистер Макгил. И то, о чем я писала в своей анкете – чистая правда. Я действительно хочу здесь работать.
– Так что же вас останавливает?
– Вы знаете, – на выдохе призналась она, уверенная в том, что синеглазый Адонис всё поймет, и оказалась права.
Брендон снова поднялся со своего места, а затем, не отводя взгляда от её лица, вновь обогнул стол, но на этот раз остановился от неё на достаточно позволительном расстоянии.
– То, что произошло между нами в клубе, здесь и сейчас не имеет для меня значения. – Без единого намека на иронию, начал говорить он. – Вы были изрядно пьяны, и я тоже. Именно поэтому случилось то, что случилось, и изменить это, насколько вы понимаете, мы оба не в силах. Но, если вы готовы попробовать начать всё сначала, я так же готов обо всем забыть. – Мысли в голове путались, и Натали знала, что, если этот мужчина сделает ещё хотя бы шаг по направлению к ней, она перестанет мыслить здраво. Эту свою новую особенность она с легкостью уяснила меньше, чем за сутки. – Я действительно вижу в вас потенциал, Натали. И для того, чтобы не лишиться клиента, мне нужно, чтобы проект магазина вели именно вы. Для вас же, я полагаю, при данных обстоятельствах лучшем решением будет остаться, так как, насколько мне стало понятно, ваша семья не одобрит столь скоропостижный и необоснованный уход из этой компании. Таким образом, выходит, что мы поможем друг другу.
В общем-то, за исключением некоторых несущественных деталей, Брендон попал в точку. Конечно же, Натали ни за что не станет говорить ему о том, на что была способна Элеонор Хейворт, а способна она была, увы, слишком на многое. Эта женщина ни за что и никогда не поверила бы в то, что её дочь по собственной воле отказалась от карьеры в одной из самых солидных и перспективных компаний в мире, не имея на то адекватных и обоснованных причин. Придумать таковую она бы всё равно не смогла – да даже если бы и смогла, ей бы никто не поверил – а говорить правду было бы равносильно самоубийству. Лучше уж сразу застрелиться.