И что совсем скоро её ждет испытание намного труднее.
***
Брендон бросил в стакан несколько кубиков льда, а затем плеснул в него односолодового виски пятнадцатилетней выдержки, дубовые бочки с которым хранились в его кладовой. Ирландское. Крепкое и ароматное. Лучшее среди тех, кто пытался ему подражать. То, которое так идеально, абсолютно во всем ему подходило. Он любил именно такой виски. И таких же предпочитал женщин.
Медленно прокрутив стакан в руке и заставив янтарную жидкость так же неторопливо скользнуть по прозрачным стенкам, Брендон поднес его к губам и, вдохнув хмельной аромат спирта и древесины, сделал глоток, на некоторое время задержав алкоголь во рту. Он любил пить виски неторопливо, смакуя ячмень на языке, наслаждаясь его насыщенным и резким вкусом. Он получал удовольствие, но в то же время, не позволял этому удовольствию завладеть своим разумом, оставляя его достаточно холодным и чистым. Точно такими же правилами Брендон руководствовался и в отношениях с женщинами.
Он любил секс. Не ограничивал себя в его получении. Позволял своим партнершам экспериментировать и часто предоставлял им почти полную свободу действий, но никогда и ни при каких обстоятельствах не показывал им себя. Настоящего себя. Того затравленного, непонятого сверстниками одинокого мальчика, который слишком долго жил внутри него и не смог исчезнуть даже спустя столько лет. Он отдавал сексуальным хищницам своё тело, физический объект, нуждающийся в удовлетворении, но ни одной из них не позволял увидеть самое главное – свою душу.
Брендон знал, что не может позволить кому-либо подойти к нему слишком близко: любить его, любить самому. Не может позволить этого никому, кроме неё – …единственной женщины, ради которой он готов был пожертвовать всем, что у него было. Потому что, если Она не была счастлива, если не улыбалась, всё остальное попросту не имело для него значения.
Сделав еще несколько глотков, Брендон поставил стакан на стол одновременно с раздавшимся звонком, оповестившем его о нежданном госте. Быстро прикинув, кто мог заявиться к нему домой в такое позднее время, он закрыл прозрачный графин стеклянной пробкой и неспешно направился к двери.
Не посмотрев на экран видеонаблюдения – посчитав это лишним – Брендон ввел цифровой код, заставив замок отщелкнуться, а затем повернул ручку и распахнул дверь, уже заранее почти на сто процентов уверенный в том, кто за ней окажется. И не ошибся.
Завлекающе облокотившись о стену, на пороге стояла Габриэлла. На ней был черный плащ чуть ниже колен, перевязанный на талии тонким поясом, и такие же черные на высоких шпильках туфли. Её светлые, идеально ровные и мягкие локоны волнами спадали на плечи, и она едва заметно улыбалась, впиваясь в него своим завораживающим кошачьим взглядом.
– Позволишь войти? – Промурлыкала она, и Брендон в который раз отметил, что у этой женщины даже тембр голоса и тот был верхом совершенства.
Он молча отодвинулся, и Габриэлла, осторожно оттолкнувшись от стены, эротично покачивая бедрами, которые привлекали к себе внимание даже через плащ, переступила порог. Закрыв дверь, Брендон обернулся, столкнувшись с вспыхнувшими страстью и желанием серо-зелеными глазами, и то, что случилось дальше, если быть откровенным, не удивило его, однако, эффект от отсутствия неожиданности меньше не стал. Медленно потянувшись к поясу, Габриэлла развязала тугой узел, а затем так же неторопливо разведя края плаща, заставила его безвольно скользнуть к её ногам. Красное кружевное белье, в котором она осталась, подчеркивало все достоинства её соблазнительной фигуры: красивая грудь, аппетитные ягодицы, округлые бедра и длинные ноги, которым искусно выполненные шпильки придавали максимум сексапильности и чувства. Но больше всего возбуждал маленький фиолетовый пакетик, прижатый к её телу тоненьким кружевом почти ничего не скрывающих трусиков.
Сделав несколько шагов вперед, тем самым уменьшив расстояние между ними до минимума, Габриэлла коснулась пояса его спортивок, а затем, пробравшись пальцами под футболку, приблизилась к уху.