Дейн злобно выругался.
— Что было после?
— Они усадили меня и потребовали рассказать, что произошло. Я сказала им… все, что происходило, слова просто вылетали из меня. Они были опустошены. Шокированы. Обозлены. Они спросили меня, хочу ли я уйти, но я сказала «нет». Они жестко отругали Хизер, и она больше никогда не прикасалась ко мне. После этого они уже никогда не были с ней прежними. Иногда они смотрели на нее так, будто не знали ее, — я вздохнула. — Итак, теперь ты знаешь.
Он продолжал смотреть на меня своими пронзительными глазами, держась неестественно неподвижно.
— Прямо сейчас, я больше всего хочу сделать несколько телефонных звонков, которые разрушат ее жизнь, пока у нее ничего не останется, — сказал он низким и полным гнева голосом. — Но я заключил с тобой сделку, и буду ее придерживаться, — он столкнулся со мной нос к носу. — Не угрожай снова уйти от меня, Виена. Никогда. — Прежде чем я успела сказать еще хоть слово, он вышел из комнаты.
Я судорожно вздохнула, чувствуя себя так, словно увернулась от пули. Ни на минуту я не думала, что смогу его уговорить. Но он смягчился, когда я заключила с ним сделку — я должна это помнить. Возможно, мне придется использовать такую тактику, если мы когда-нибудь снова столкнемся из-за чего-то. Что мы и сделали бы, потому что он был занозой в моей заднице.
Вернувшись к плюшевому креслу, я плюхнулась в него. В какой-то момент этот человек собирался довести меня до пьянства — я была уверен в этом.
Несколько дней спустя, стоя за своим офисным столом, я блеснула ложно извиняющейся улыбкой Хоуп и Тревису.
— Извините, Дейна здесь нет. Он совершает обход других отделов.
Ему нравилось общаться с командами, быть на виду и держать руку на пульсе всего, что происходило внутри компании. Я просто надеялась, что он не увольняет людей налево и направо. Он был в сильном шоке после нашей маленькой ссоры в библиотеке. Сегодня, однако, он был в очень плохом настроении, и его уровень терпимости в настоящее время был тонким, как бумага.
Я спросила, не хочет ли он поговорить о том, что его беспокоит, но он, конечно же, отшил меня — и довольно грубо, после чего я отшила его и сказала, чтобы он шел лесом.
— Его, вероятно, не будет еще полчаса или около того, — добавила я.
— Все в порядке, — сказал Тревис, почесывая подбородок.
— Вообще-то, мы хотели поговорить с тобой.
Господи, избавь меня от этого.
— Ты пришел извиниться за то, что назвал меня лгуньей? — я в этом сомневалась.
Он нахмурил брови.
— Лгуньей?
— Да.
— Когда я обвинял тебя во лжи?
— Когда Дейн столкнулся с тобой из-за того, что ты загнал меня в угол возле моей старой квартиры, — сказала я, и в моем голосе звучала такая же скука, какой я себя чувствовала. — Ты сказал ему, что я солгала о том, что было сказано, а затем обвинил меня в попытке вбить клин между вами двумя.
Тревис быстро помотал головой.
— Это чушь собачья. Конечно, мы с ним спорили. Ему не понравилось, что я рассказал тебе некоторые вещи — Дейн любит хранить секреты в тайне. Но я ни в коем случае не называл тебя лгуньей.
— Неважно. Если вы здесь не для того, чтобы принести какие-либо извинения, то почему вы здесь?
Он обменялся взглядом со своей женой, а затем сказал:
— В прошлый раз, когда мы с тобой разговаривали, я предупреждал тебя, каким был Дейн, Виена. Ты, очевидно, не поверила мне. Я бы отнесся к этому с уважением и оставил тебя в покое. Но потом ты вышла за него замуж и… — Тревис вздохнул, — …тебе будет тяжело это слышать, но мы все согласны с тем, что ты заслуживаешь знать.
— Все? — переспросила я. — Кто все?
Хоуп вздернула подбородок.
— Я, Тревис и Джен. Мы говорили об этом, и мы все решили, что тебе нужно это услышать.
О, это должно было быть весело. Я скрестила руки на груди.
— Ладно. Что это такое, что мне так сильно нужно знать?
— Дейн… он использует тебя, Виена, — сказал Тревис.
Я приподняла бровь.
— Использует меня?
— Наш дядя создал трастовый фонд для каждого из нас. Мы должны пожениться, чтобы получить к нему доступ, и должны сделать это до того, как нам исполнится тридцать восемь. В противном случае нам не достанется его наследство.
Я тихо присвистнула.
— Очевидно, Хью был человеком, который очень верил в брак.