Брайан отложил очередную газету и потянулся. Его обрывочные воспоминания не подвели. Девочка в камере действительно была тем самым медиумом-шарлатаном, посетившим добрую половину психиатрических клиник страны. Перевезти её в город – там будет просто удостовериться, что документы – фальшивка. Только вот депортация ей навряд ли грозит. На электрический стул тоже навряд ли посадят – любой психиатр скажет, что ей дорога в жёлтый дом. Если, конечно, захотят с ней возиться. А могут и не захотеть...
Следователь покосился на стоящий перед ним пустой стул. Скоро её должны будут привести для допроса. Учитывая её вероятные проблемы с головой, можно было бы и пропустить этот пункт – как советует "секретарь". Просто сделать заключение, да и дело с концом... Но он не мог себе этого позволить. Просто по-человечески. Не мог.
За пределами кабинета послышались шаги, шум и ругань. Брайан поспешил выглянуть.
Подозреваемую чуть-ли не тащили к его кабинету: она в полуобморочном состоянии держалась за горло и хватала ртом воздух.
– Что происходит?
– Актриска решила то ли на жалость надавить, то ли убогой прикинуться. Уж не знаю, откуда прознала. Наверняка бабы рассказали, что у нас в подсобке повесился один... Вот вам, принимайте, – посадил девочку на стул и отстранился чуть ли не с брезгливым выражением лица. Затем сгрёб со стола все ручки, карандаши, линейки... Всё что можно было изловчиться и воткнуть в глаз следователя. В дверях тем временем пристроился один из офицеров в качестве охранника.
Несколько минут Брайан молча изучал сидящую перед ним девочку. Ну вот девочку! Азиаты и без того миниатюрные, а тут явно недуг давал о себе знать. А может быть и фальшивый паспорт наврал с возрастом ну очень сильно. Хотя... Это сейчас не главное.
Девочка боялась поднять на следователя глаза. Когда восстановила дыхание и убрала кисть от своего горла, положила руки на колени. Но долго не просидела. Стала ёрзать, поджимать губы будто-то бы у неё что-то болит. Потирать свои руки, будто бы в неврозе. Движения повторялись. Так люди стремятся смахнуть с себя навязчивую тупую боль. Потереть ушибленное место. Невзначай прикоснуться к царапине. Охладить на миг ожог. Брайан и сам, бывало, потирал себе руки в местах, где остались шрамы от тушимых о его кожу окурков. Неужели успела заметить, подглядывая сквозь решётку?
Подстраиваться под движение, манеру речи и даже дыхание – такой тактикой часто пользовались махинаторы всех мастей, чтобы расположить к себе собеседника. Это действовало где-то на уровне подсознания. Похож – значит, свой. Интересно, намеренно она всё это делает? Или где-то срабатывает интуиция? Либо привычка, выработанная за годы обмана скорбящих людей?
– Маю...
Девочка подняла свои изумительные, почти нечеловеческие глаза и уставилась куда-то прямо в душу.
– Тебя ведь так зовут?
Робкий кивок.
– Ты знаешь, почему ты здесь? Тебе уже кто-то зачитывал обвинения?
Наклонила голову. На лицо легла тень печали. В глазах блеснула слеза. Губы на мгновение поджались, но вновь разгладились. Кивок.
– Ты можешь говорить?
Браслеты, скованные цепью издали тихое звяканье. Рука дотрагивается до горла. Медленно повернула голову влево... вправо... Она вообще моргает?
– Читать-писать умеешь?
Кивок, и руки положила на стол. Шарит глазами по столу, заваленному бумагами.
– А впрочем, пока и так обойдёмся, – немного сконфузился Брайан, ругая себя за забывчивость. Посылать сейчас за секретарем, чтобы тот вернул хоть один карандаш не хотелось.
– Ты согласна с обвинениями?
Подбородок задрожал. Вновь блеснули слёзы. Обхватила себя руками за плечи. Ногти впились в кожу. Завертела головой так, что на лицо упали несколько прядей.
«Конечно, она будет отрицать... Ещё вариант. Может, не помнит? Но это уже не в моей компетенции». Но вслух при этом задал вопрос:
– Почему я должен тебе поверить?
Приоткрыла рот, будто собираясь что-то сказать, но замялась. Быть может, отсутствие речи – тоже спектакль? Губа дрожит. Протянула руку...
Охранник подался вперед. За окнами слышится какой-то гомон... «Гуляние что-ли селяне устроили? Вроде далеко ещё до праздников...» – Брайан делает знак, что всё в порядке, хоть это и явное нарушение протокола. Но в этом месте и так сплошные нарушения. Если девочка на него накинется, успеть оттащить.
Маю касается его руки легко, будто боясь сделать больно. В том месте, где у него шрам от ожога. Затем так же осторожно идет по руке выше, мимолетно указывая на остальные отметины на коже, будто бы видит сквозь толстый слой ткани пиджака. Переключается на другую руку. Вновь безошибочно находит старые раны.