Раздался ещё один выстрел. Дух О́нны прошёл сквозь руку, сжимающую оружие. Но этого хватило. От балки рядом с рукой Маю полетели щепки.
Осознав, что чудовище хоть немного, но покачнулось от её действий, О́нна развернулась и вновь прошла сквозь его тело, не давая прицелиться.
Затем ещё. Ещё. Ещё и ещё! Движения призрака стали стремительны настолько, что её очертания размывались. Духи не знают усталости. Она могла бы летать так до тех пор, пока вовсе не истончится. Лишь бы защитить...
И пришла подмога. Призрак отца Феодора подключился к атаке. Спустя мгновение в бой кинулся и дух убитого парня.
"– Помогите им!" – Маю отдала безмолвный приказ, обращаясь к каждому блуждающему по помещению духу.
Когда тупая боль стала хоть сколько терпимой Байан поднял глаза в сторону отца Феодора... И от удивления чуть было не разуверился в ясности своего разума.
Тело священника выгнулось дугой и парило в паре метров над землёй, хаотично подёргиваясь, будто бы через него пустили электрический ток. Пальцы правой руки подвешенного в воздухе, напряженно застыли в полусогнутом виде. В левой же кисти по-прежнему был зажат револьвер. Священник иногда дёргался, будто бы пытаясь когтями отогнать от себя нечто невидимое для следователя. И на всё это с решительным выражением лица смотрела девочка. Брайан мог поклясться, что в этот момент её глаза тускло мерцали нежным лиловым светом.
Вот оружие с глухим стуком упало на пол. Маю сорвалась с места, подхватила револьвер и отбежала к Брайану. Оторвала от своего подола кусок ткани, явно чтобы помочь перевязать ногу. Но не учла, что призраки заняты расправой над сущностью, и её разум не защищён от чрезмерного восприятия.
В десяти шагах от раненого Маю охнула, схватилась за ногу – фантомное место прострела, и осела на пол.
В воздухе же продолжалась невидимая простому человеку борьба.
Призраки проходили сквозь тело священника снова, снова и снова. Сущность, засевшая в нём, с визгом и рыком постепенно выдавливалась под напором загубленных им душ.
Как только им удалось извлечь её, бездыханное тело священника кулем свалилось на пол.
Глаза Маю горели неоновым пламенем, ловя каждое движение тёмной фантомной твари.
Чёрная с зеленоватым отблеском, липкая, вязкая, аморфная субстанция попыталась сбежать. Она вытянулась, словно пиявка, и ринулась к задрожавшей тёмной энергии. Но духи не позволили ему уйти безнаказанным.
О́нна, понимая, что от разъяренных духов сущности не улизнуть, вернулась к дочери. Её лёгкое прикосновение моментально сняло боль. Но Маю не сводила горящих глаз от расправы над тёмной сущностью, интуитивно понимая, что её воля помогает призракам в схватке.
Они цеплялись зелёную пиявку руками, тянули прочь, отрывали от неё лоскутки, моментально тлеющие и растворяющиеся в воздухе. В небытие. Пока вся иномирная тварь не иссякла. И ещё до того, как она растворилась полностью, щупальца тёмной энергии, исходящие из-под земли возле алтаря, выпустили следователя и стали затягиваться под половицы.
После быстрой перевязки Байан доковылял до тела отца Феодора и отшатнулся. Лицо священника прямо на глазах покрывалось трупными пятнами. Кожа истончалась, натягивалась на костях, будто бы все мышцы под ней резко усохли. Губы тоже истончились и ссыхались, обнажая дёсны. Глаза ввалились, открывая тёмные провалы. Вскоре останки священника стали более всего походить на не слишком древнюю мумию. Словно бы тело умерло несколько лет назад.
Байан не удержался и сильно себя ущипнул. А затем побил по щекам, недоверчиво поглядывая то на мёртвого священника, то на печально радостную Маю, сидевшую на полу в позе, будто бы обнимает кого-то.
И стыдливо отвёл глаза, догадываясь, кто бы это мог быть. Весь мир перевернулся с ног на голову за последний час. Скептицизм, столь долгое время упорно взращиваемый на почве неприязни как к религиозным фанатикам и сектам всех мастей, так и шарлатанству во всех его проявлениях, дал трещину. И даже списать всё на собственное сумасшествие не получалось, поскольку труп священника, у которого он недавно брал показания, благодаря которому он смог вырваться из секты, который подавал надежду пропащим людям – стрелял в него, а теперь и вовсе смущал своим разложившимся иссохшим видом.
– Маю, ты моя ненаглядная девочка... – О́нна старалась насладиться каждым мгновением их объятий. Огонь в глазах дочери затихал, а вместе с тем духов покидала временная плотность.