***
На месте происшествия остались несколько побуревших кровавых пятен. Трава уже поднялась, так что на следы борьбы указывали только несколько поломанных веток кустарника. Одна из лесных тропинок вела к болотцу. Вторая, на которой явно читались следы, привели Брайана к отдельным строениям – подсобкам возле церкви.
Служба уже закончилась. В помещении царили духота, запах крестьянского пота, да мягкий полумрак. Обветшалые стены, потрескавшиеся фрески, стёртые до блеска впадины возле помоста... Широкие щели между досками. Где-то виднелись царапины и сколы... Церковь явно нуждалась в ремонте, но, как водится, средств из бюджета не хватало. Да и, насколько помнилось следователю, финансирование таких объектов должно идти не из казны города или района, а от самой церковной системы.
– На возвышение дозволяется всходить лишь причащающимся... – спокойный голос отца Феодора вывел Брайана из размышлений. Смутившись, он сошёл в общую часть.
– Я должен задать несколько вопросов.
Священник кивнул и предложил пройтись. Снаружи здание церкви тоже выглядело не лучшим образом. Красный кирпич крошился. С одной стороны дерево будто вросло в стену. С крыши свисали ошметки чёрной прослойки, кое-как прикрытой черепицей.
Духовные лица Брайана всегда приводили в смятение. Сам он вырос в религиозной общине. Церковь, которую посещала родня, прикидывалась ответвлением от наиболее распространенной в стране религии, но на деле оказалась самой настоящей сектой. Руки и спина непроизвольно начинали ныть и чесаться, когда он вспоминал о принятых там наказаниях. Даже в самую жару он предпочитал прятать шрамы, надевая рубашку, а то и вовсе оставаясь в пиджаке.
Отца Феодора Брайан прекрасно знал. Несколько лет назад этот худощавый священник как раз помог вывести секту на чистую воду. По стране прокатилась волна чистки. Были расформированы несколько общин подобной той, где проживала семья Брайана. Детей разобрали в интернаты. После, самым трудолюбивым и смышлёным открыли двери в университеты. До того, пока общественные организации не запретили эксплуатацию детского труда и не подняли возраст официального трудоустройства, Брайан сам подрабатывал где того мог, будь-то продажа газет или разгрузка вагонов.
В любом случае, этот человек казался единственным разумным и не спившимся в этой глухомани. И Брайан, преисполненным чувством благодарности за выпавший благодаря отцу Феодору шанс изменить судьбу, авансом проникся к этому человеку. Но оставались вопросы.
– Отец Феодор... Признаться, я удивлен увидеть вас в столь отдаленной от столицы провинции. После вашего триумфа несколько лет назад все ожидали, что вы поднимитесь в сане.
– Пустое... Где ещё мне быть, как не здесь? Кто ещё сможет привести столь погрязшее в нищете и праздности население к свету? – священник скромно потупился и слегка улыбнулся. – Да и, признаться, внимание прессы оказалось весьма утомительно. Так что, можете считать, что я малодушно сбежал.
Глаза Брайана полезли на лоб, но священник усмехнулся и не стал развивать тему.
– Знаю, пришли спросить о двух рабах божьих. Что до юноши – он нездешний. Откуда пришёл – не сказывал. Но работящий. Рукастый. Ограду починить, траву скосить, пастуха подменить – за тарелку и ночлег всегда делом платил. Но бродяжка. К нам в село захаживал и мог пропасть на неделю-две. Моя вина, что такой смертью помер паренёк. Каждый день молюсь за его душу, – отец Феодор на миг понурился, но через пару мгновений вновь распрямил плечи и поднял взгляд.
– Что значит, ваша вина? – внутри Брайана всё ёкнуло, когда он услышал это признание. Но священник, хоть и выглядел удрученным, сохранял абсолютное спокойствие.
– А то и значит... Не доглядел я за бесноватой. Тщеславие и гордыня – вот мои пороки. Возомнил, что мне под силу справиться с демонами, что засели в теле девушки. Надеялся, что верно проведенного обряда достаточно, чтобы изгнать всех до единой рогатых тварей из её тела. И после экзорцизма она при церкви несколько дней жила. Как слу́жка кроткая. На кухне подсобляла, да прибиралась. Не углядел, когда юноша вновь пришёл к нам, да, видать, обуяла его страсть. Дело молодое... Девица-то, видать, время выгадала, увела его подальше к болоту, чтобы там и утопить, да бесы её рукам силы придали... Так изурочить несчастного... Да тело её слабое. Перестарались, вот и разум человеческий не выдержал жуткого зрелища. Душа-то к свету тянется. Не вынесла тяжести греха, да и отключилось. Там её и нашли, когда хватились, что обед не готов. Искали повсюду – следы к болоту привели.