– Вот, значит, как... Отец Феодор. Не сочтите за богохульство. Но может статься, что это всё же не бесы, а душевная болезнь? – после недавнего грандиозного технологического скачка и раскола общества на верующих и скептиков Байан причислял себя к последним. Всё сверхъестественное, чьё существование не доказано наукой – являлось исключительно плодом либо буйной фантазии, либо поврежденного разума в его картине мира.
– А есть ли разница? – Отец Феодор пожал плечами, – В любом случае душа мучается. Но, выражаясь современными понятиями, это уже не в моей компетенции. Раз моих сил и знаний не хватило, благое дело и мирских врачевателей подключить к дознаванию. Быть может, общими усилиями сможем спасти это дитя.
Следователь согласно покачал головой. Даже если отбросить всю мистическую и религиозную составляющую, к которым Брайан с детства был совершенно прохладен, версия с тем, что парень соблазнился экзотически выглядящей девушкой казалась похожей на правду. Да и душевная болезнь вполне могла оказаться тем основанием, из-за которого мать прятала и никуда не выпускала девочку. Тем не менее, не давал покоя нарисованный ранами на теле юноши рваный узор. На память Брайан никогда не жаловался – благодаря ей и его способности подмечать детали как раз и смог в итоге получить счастливый билет в университет. Но сейчас данных катастрофически не хватало.
***
– Что значит, кремировали? – Брайан побагровел. Он вернулся к вечеру после опросов жителей селения, чтобы ещё раз взглянуть на труп юноши. К тому же в материалах дела отсутствовала информация о личных вещах покойного.
– А то и значит-с, что слышали... Погода нонче тёплая. Оборудование ветхое. Вонять начнёт и заразу источать – кто виноватым останется? И так зараза по селу бродит. Вон, уже койки в больнице почти все заняты. Люди от кашля задыхаются. И всё ведьмы узкоглазые виноваты. Авось придушит кто обеих подушкой – и хворь уйдёт.
– Мне это тоже зафиксировать и к делу приложить? – взвился следователь.
"Секретарь" прицокнул языком и склонил голову на бок. Ехидный прищур этого иссушенного временем старикана выводил Брайана из себя.
– Поверьте, господин хороший, тут и без меня недовольных хватает. А моё дело маленькое. Бумаги перекладывать. А донесёте – ну, влепят мне выговор и штраф, я и на заслуженную пенсию пойду. Мне по возрасту уже давно положено. Работаю, считай, со скуки. И дело своё знаю. С вашими узкоглазыми девицами ни в районе, ни в столице никто разбираться не станет. Не те тут законы в глубинке. Не бумажки и печати решают, а народ. И народ растерян. Народ напуган. Народ зол. И когда всё складывается вместе – люди теряют личность и рождается толпа. Безумная, яростная, неконтролируемая... Вы хотите, чтобы вас смыло бурным потоком народного гнева? Я вот нет. В ваших же интересах, чтобы причина беспокойства как можно скорее устранилась. Иначе толпа устранит её самостоятельно.
– Я немедленно подам прошение о переводе подозреваемой в районный участок. Мне нужно её допросить. Велите подготовить бумаги.
"Секретарь" лениво прошёлся вдоль шкафчиков, выдвинул ящик и небрежно кинул на стол следователя аккуратно связанную папку. Брайан открыл, пролистал. Не хватало только заключения о допросе. И нашёлся бланк с перечислением вещей покойного.
– Льняная рубаха, штаны, ботинки, сумка... Где это всё?
– Сожжено вместе с потерпевшим.
На хмурый взгляд секретарь лишь развёл руками:
– Во избежание распространение неизвестной заразы. Могу приложить распоряжение из города. Велят дезинфицировать и, по возможности, огнём устранять вещи погибших. Как при чуме.
Глава 4. Притворщица
Полугодом ранее
Шорох капель дождя навевает тоску. Судорожные всхлипы понемногу угасают. Тихо льется нежная песня.
О́нна ласково обнимает дрожащую дочь и прижимает к себе, в надежде оградить от этого мира. Они и так уже спрятались. Куда дальше бежать? Душа болит и силы на исходе. Баночка с белыми пилюлями лежит на боку. Лечение не возымело эффекта. Принимать дальше предписанное мозгоправами – бессмысленно. Маю всё также молчит. И всё также кричит, стоит им неосторожно пройти рядом местом обители призрака.
Теперь мать поняла, о чём говорила старуха, напугавшая её до полусмерти. Поняла слишком поздно. Слишком долго не верила. Отказывалась слышать мольбу о помощи.
– Батюшки! – повивальная бабка, едва Маю появилась на свет и приоткрыла свои чудесные, сказочные глазки, перерезала пуповину, замотала ребёнка в пелёнки и выбежала из комнаты.