О́нна, обезумев от страха за дитя, кое-как спустилась с кровати и пошла следом, задыхаясь. Силы почти оставили её. Ноги и руки предательски дрожали. Ей приходилось хвататься за стены, чтобы не упасть. Но крики её дочери уже звучали приглушенно – бабка утащила малышку во тьму.
Стужа пробирала до костей. На тонкий наст уже порядком навалило нового снега. И корочка ломалась под поспешными шагами полубезумной от ужаса женщины. Края проломленного наста царапали босые ноги в кровь. Белые хлопья слепили глаза. Морозный воздух раздирал горло и жёг лёгкие.
В глубокие следы стекали кровавые капли, но их быстро укрывала белым покрывалом трескучая зима.
– Верни!!! – иступленный крик заставил похитительницу обернуться. Малышка, завёрнутая поверх пелёнок в дублёную куртку молчала. С удивлением мать осознала, что сама старуха выскочила в стужу в чём была, а тёплую одежду отдала новорожденной.
– Не отставай! Сейчас дойдём до новой избы, нетронутой скорбью, отдам.
***
Маю блаженно посапывала на руках матери, пока та с опаской поглядывала на безумную старуху, шуршащую по кухне. Хозяева подивились просьбе дать ночлег ночным гостям, но повитуха слыла ведуньей, и отказать ей не смогли. А уйти О́нна боялась – муж оставил её на неделю, уехав на заработки в большой город. После революции бизнес прогорел, и семья подалась в чужие края в надежде на лучшую долю. Родных не было. Да и когда она оттаяла после первого испуга, вновь босой кидаться в ночь, дразня местных ёкай, О́нне не хотелось.
Наконец, старуха доварила своё зелье и заставила мать выпить. Долго сидела, покачиваясь, будто в трансе, прежде чем заговорить:
– Не думала я, что на моём веку чудо смогу увидеть. Сама только сказки да пересуды знаю. Ребенок духам обещанный. Недолго задерживаются такие дети в мире живых, ох, недолго... Их взгляд устремлен в кимон. Их разум принимает всю энергию, что пропитала место. Я потому и забрала её из старой избы. В ней много народу померло. Быть может, какие духи и ослабли – повыветрились, но роженицы там не чаи распивают всё же.
– Что значит, не задерживаются? Что мне делать?
Старуха причмокнула и уставилась вдаль. Мать с трепетом и надеждой ожидала ответа.
– Умей я общаться с предками, спросила бы. Да я – простая повитуха. Но помню по сказкам, что такому дитя нужен хранитель. Щит. Но как уберечь его от незримого – мне неведомо. Одно знаю только – подальше держаться от тех мест, где люди страдали и гибли.
***
– Это уже ни в какие ворота не лезет! Ты совсем её избаловала! Что за фантазии?
Девочка согнулась пополам в кузове грузовика, когда они проезжали поле, и тихо скулила. Стоило степи смениться редкими перелесками, девочка разжала дрожащие руки и прильнула к матери, пряча лицо от сердитого взгляда отца.
– Маю, что на этот раз?
– Там дядя. В животе дырка... Больно...
– Хватит врать!
– В газетах читала... Передавали, что пристрелили какую-то богатую шишку. Может, как раз здесь? – с сомнением предположила мать.
– В газетах, говоришь... Маю, ты это придумала, да? – отец выжидающе уставился на дочь. Та отвела взгляд.
– Вот видишь! Я же говорю, притворяется!
– А если нет?
– А если нет, то мы как раз в город обследоваться и едем.
***
В больнице сделали заключение, что у ребёнка яркое воображение, недостаток внимания и лёгкое телесное истощение. Мать отправилась на рынок за продуктами. Хозяйка квартирки, которую они сняли на окраине, оказалась женщиной болтливой, и вовсю завладела вниманием пятилетней Маю.
Отец развалился в кресле и читал газеты, стараясь не вслушиваться в бабью болтовню. Заголовки пестрили приглашениями на представления заезжих фокусников. В моду как раз стали входить спиритические сеансы и прочий вздор.
– А как она померла?
– Да, тихо... Она тогда в больнице лежала. Всего-то от неё и осталось, что брошка. Вроде были ещё драгоценности, но мы весь дом вверх дном перевернули, а так и не нашли.
– С птичкой?
– Что с птичкой, моя милая?
– Брошка с маленькой птичкой с тонким клювом?
– А... Да... – хозяйка в лёгком замешательстве уставилась на глядящую левее и выше от неё девочку. Встала, подошла к серванту и достала из шкатулки брошь с изображением колибри.
Девочка разулыбалась и захлопала в ладоши. Отец стал следить за разговором поверх газеты.
– А она совсем не страшная! И у неё уже ничего не болит! Только, почти совсем прозрачная стала, – радостно сообщила девочка совсем обалдевшей от таких заявлений соседке.
– Маю! – прикрикнул на неё отец в возмущении.
Девочка смутилась и сникла. Хозяйка же, взяв себя в руки, убрала брошь и вышла. Маю несколько мгновений сидела спокойно, затем спросила.