Кругом царил порядок и покой. В лучах недавно вышедшего из-за туч солнца, яркими золотыми красками сверкали витиеватые кресты, украшающие собой купола церквей. Филин подошел ближе к одной из церквушек, но не смог пересилить себя. Слишком много крови на его руках. Слишком много горя он принес этому миру. Отвернувшись, он перевел свой взор на лес, что тянулся за храмом, вдаль. Девушки еще не было, но он этого и не заметил. Все мысли его словно испарились.
- Покоя ищешь? – услышал он чей-то вопрос за спиной. Обернувшись, столкнулся с непроницаемым взглядом священника. – Как будешь готов к исповеди, приходи. Не думай и не анализируй. Это нужно сделать и тебе, и ей.
- Вы о чем? - не удержался от резкого вопроса, Филин.
- Я думаю, что ты меня понял и услышал. - Произнес старец. Выглядел он просто и скромно. Темная ряса, типичное одеяние всех монахов и послушников, опускалась до земли. Ноги его были обуты в обычные туфли темного цвета. Такая же по цвету шапочка, украшала полностью седую голову. Из богатства на нем был лишь небольшой, золотой крестик, который висел на шее. Присмотревшись к мужчине, Филин не смогу даже определить, сколько тому лет: - Пришло время покаяться в грехах, и отпустить все те души, что жить тебе не дают.
Тем временем, продолжил старец, прищуриваясь и осматривая гостя. Наблюдая за тем, как лицо Филина постепенно начинает бледнеть, и как он начинает делать шаги, отступая от священника в сторону, произнес: - Ты счастье вот-вот обретешь, а душа горечью и болью переполнена. Как же любовью сердце будешь наполнять? Это ведь как сосуд. Пока от одного не избавишься, второе некуда будет девать.
Спохватившись, он остановился и горько усмехнулся:
- С чего вы это все взяли?
Незнакомец улыбнулся Филину, словно нашкодившему подростку и добавил:
- Сын мой, войну пройти – это как реку перейти. Всяко намокнуть успеешь. И не важно, вброд пойдешь или напрямую… Важно, через воду или через грязь. Вода высохнет, и следа не оставит. А вот, ты весь в грязи побывал. Выбрался молодец. Человеком остался – молодец, но грехов набрался на сотни лет вперед. Покаяться тебе нужно, исповедаться…Будет легче. Ей в первую очередь. Выбрал же тебе Господь чистую девушку, вот и уважь ее.
И видя недоверие в глазах собеседника, мягко хихикнул, и кивнул:
- Будет совсем туго, приходи. Меня отцом Михаилом кличут. У кого спросишь, всякий дорогу ко мне укажет. А теперь ступай, Артем, с Богом. Скоро увидимся, - и осенив крестом мужчину, тихо-мирно скрылся в стенах храма. Не долго думая, Филин вышел за пределы монастыря, и стал ждать Катерину.
…
Оставив Филина, девушка пошла к храму. При входе, оставила записочки, приобрела свечи и прошла вглубь. Литургия еще не началась, но несколько прихожан тихонько молились, каждым о своем. Подойдя к иконе Иисуса, девушка приклонила колени, и зашептала имена усопших родных. Поставив свечи, перекрестившись она не сумела удержать вновь накатившие на глаза слезы.
Упустила она из виду, как тихой поступью подошел монах.
- Не плачь, так горько, дитя! То что помолилась – молодец, что свечи купила и поставила – тоже правильно. А слезы не лей. Не нужно.
Катерина перевела взор на представителя церкви и спросила:
- Как же мне не лить слезы? – горько всхлипнула она. - Убили мать. Умер отец. Одна я осталась. Совсем одна. – переведя дыхание, добавила: - Почему так не справедлива жизнь? Моя мать была добрейшим человеком, а ее зверски убили. Отец спасал солдатов, и умер. Я стараюсь людей из тюрьмы вытаскивать и помогать, а меня избивают. Не подумайте, батюшка, я не жалуюсь. Просто проснулась утром, и больно. Душа болит от того, что нет никого рядом.
- Думаю, слышала ты, и не раз, что неисповедимы пути Господни? И больше положенного нам, Всевышний не поручит. За мать и за отца твоих я помолюсь дополнительно. Назови их имена.
Девушка произнесла имена, и смутилась:
- Простите мою несдержанность.
- Не извиняйся. – и кивнув головой, добавил: - Чаще молись за усопших, записки оставляй, и главное – ставь свечи. Когда мы молимся за наших ушедших близких, на небесах - они нас слышат. Когда же мы ставим свечи за упокой их душ, там – приподнимая руки к небесам, он произнес: - Их души радуются. Понимаешь?