Сергей разжал пальцы, и Лобанов тяжело плюхнулся на редакторское кресло. На узком лбу его выступила испарина. Пальцы зашарили по столу — глаз он не отрывал от Сергея, — нащупали скрепку и стали разгибать ее. Ногти аккуратно подстрижены, на фалангах редкие рыжие волосины, большие пальцы короткие и расплющенные. Разогнув скрепку, Лобанов принялся за вторую. В лице его что-то дрогнуло, и он тихо сказал:
— Я этого так не оставлю. Сообщу в партбюро.
— Валяй,— сказал Сергей. — Мне теперь на все наплевать!
— Я звонил в Невель, — немного оправившись, сказал Лобанов. — Факты устарели. Директора школы уволили. ..
— А заведующего комбинатом бытового обслуживания отдали под суд, — перебил Сергей. — Все верно. Но, если бы фельетоны появились на страницах газеты своевременно, сейчас можно было бы давать «По следам наших выступлений». А ты их замариновал. . . Впрочем, я о другом. . . Вспомни мой первый фельетон про Логвина. Когда он еще был управляющим трестом леспромхозов, а ты — завотделом пропаганды. Ведь это ты сообщил ему про фельетон. А это было прямым предательством по отношению к газете, интересы которой ты сейчас так свято блюдешь!
Лобанов опустил голову и, не найдя больше скрепок, так сцепил пальцы, что костяшки побелели.
— Надо мне было бы обратиться в партбюро, — продолжал Сергей, — да вот беда, никогда я в жизни ни на кого не жаловался и не доносил. Даже на подлецов. Разоблачал в фельетонах, но вот пойти куда-то и заявить. . . Не могу! Наверное, я не прав, но тут уж ничего не поделаешь. . . Вот видишь, хотел тебе на прощанье морду набить, да рука не поднялась. Ты ведь и сдачи-то никогда и никому в жизни не давал? Ударить можно мужчину, а тебя? ..
— За такие вещи можно и под суд, — сказал Лобанов.
— Законы ты знаешь... — Сергей достал из кармана сложенный вчетверо лист и протянул ему. — Вот мое заявление об уходе. . . И не думай, что из-за тебя ухожу. Велика была бы честь! С такими, как ты, еще бороться можно... Раньше-то ты бы меня наверняка засадил за решетку. Это ты умел делать. .. Помнишь, когда ты приволок в дом колхозника трофейный приемник и «Капитал» Маркса, а я сказал, чтобы все это убрали? Помнишь, Лобанов? И сообщил, что я сорвал задание обкома партии? И долго ждал, что меня привлекут к ответственности. Не дождался, Лобанов! Ты забыл, что сейчас совсем другое время. И тогда решил подло мстить рублем! .. Эх, да что с тобой толковать! Недаром говорят: горбатого могила исправит. . . Подписывай бумагу и к черту!
Лобанов долго читал заявление, разглаживал его ладонями. Сергей ожидал, что он обрадуется и тут же подмахнет. Однако замредактора вовсе не обрадовался, он растерялся. На лбу его собрались морщины, глаз он не поднимал, собираясь с мыслями.
Дверь приоткрылась, и в щель заглянула Машенька. Лицо у нее озабоченное. Посмотрев на Лобанова, затем на Сергея, она сказала:
— Чай сейчас закипит.. .
— Что? — удивился Лобанов. — Какой чай?
— Как хотите, — пожала плечами Машенька и вышла из кабинета.
— Подождал бы редактора, — наконец сказал Лобанов. — Ты ведь еще альманах не сдал.
— Никого я ждать не буду, — отрезал Сергей. — Альманах давно в типографии.
— Я не подпишу.
— Опять струсил?
— Вот приедет Дадонов, пусть он и решает этот вопрос. . . Пять дней-то можешь подождать?
— Я и часа больше не буду ждать. Я не могу с тобой в одной редакции работать! — сказал Сергей, направляясь к двери.
Когда он уже взялся за ручку, Лобанов задвигался в кресле и хрипло крикнул:
— По закону ты должен две недели отработать… Слышишь, Волков!
— Я тебе ничего не должен, а вот ты мне должен за два фельетона и очерк... — обернулся Сергей. — Запомни, когда-нибудь я потребую с тебя долг, Лобанов!..
— Все верно, уходи из газеты, бросай к черту свою профессию и. . . как это у Ильфа и Петрова? .. переквалифицируйся в управдомы! Но ты же не Остап Бендер, брат Сергей. Ты от бога журналист, а может быть, и писатель.. . Какого ж ты черта зарываешь свой талант в землю?! Кому от этого прок? Ни себе, ни людям!
Александр Арсентьевич Козодоев достал смятый платок, отер вспотевший лоб. Солнце нещадно палило. С речки доносились крики барахтающихся в воде мальчишек. За спиной молча застыли разомлевшие тополя. Пахло медовым клевером. Его много росло на береговом лугу. Пчелы и бабочки, совершая короткие перелеты, обстоятельно обследовали каждый цветок.
Сергею тоже жарко. Рукава рубашки засучены, воротник расстегнут. Черная прядь налезает на бровь. А глаза сузившиеся, злые. И болотная зелень плещется в них. Он не смотрит на сидящего рядом на скамейке Козодоева. Взгляд его устремлен на Дятлинку. Только он не видит и ее. Сергей смотрит сам в себя и тоже ничего не видит.
— Зачем в управдомы? — устало сказал он. — Встретил я одного хорошего человека в больнице.. . Он возьмет рыбинспектором. Буду браконьеров ловить. Эти ребята, пожалуй, поопаснее Лобановых!
— И все?
— Что все? — не понял Сергей.
— И в этом, думаешь, будет твое счастье?
— Кто его знает, в чем наше счастье!
— А твой роман?
— Роман! — усмехнулся Сергей. — Наверное, надо сначала человека крепко по башке ударить, прежде чем он поймет, что занимается не делом... Сжег я свой роман, Александр Арсентьевич! Перечитал и сжег. Сначала думал, зря, а теперь понял, что правильно сделал. Плохой был бы роман... Никудышный!
— Ну что ж, если ты сам такого мнения о своем романе, то правильно и сделал. Зачем же приумножать книжную макулатуру?
— Я думал, вы меня будете ругать. ..
— А теперь тебя потянуло в гущу жизни?
— Пусть будет так.
— Решение твое уйти из редакции твердое? — склонив голову набок, заглянул ему в лицо Александр Арсентьевич.
— Твердое, — повторил Сергей.
— Может, ты и прав, — сказал Козодоев, и в голосе его послышались веселые нотки,
Сергей удивленно покосился на него: только что горячо отговаривал, а теперь соглашается...
— Есть у меня для тебя одно заманчивое предложение, — сказал Александр Арсентьевич. Глаза его смеялись. — Только вот не знаю, согласишься ли ты?
— Перейти к вам в издательство? Наборщиком или завхозом?
— Такие ответственные должности я бы тебе не доверил, — усмехнулся Козодоев.
— В издательство я не пойду, — сказал Сергей.
— Тебя никто и не зовет, — развеселился Александр Арсентьевич. — Да у меня и штатной единицы нет.. . Вот что я тебе хочу предложить, брат Сергей. .. Ты тут толковал о том, что хочешь быть рыбинспектором. Пожить на природе, с браконьерами разделаться... А у меня на будущий год запланирована брошюра: «Водоемы нашей области». .. Я вот давно ломаю голову: кому бы это дело поручить? Не посоветуешь?
— Черт возьми! — сразу ожил Сергей. — И вы до сих пор молчали?!
— Да вот не знаю, справишься ли ты?
— «Водоемы нашей области»... — засверкал глазами Сергей, он уже не слушал Козодоева, захваченный новой идеей. — Что это за название? Я назову эту брошюру «Записки рыбинспектора»... Или нет! Напоминает «Записки следователя»... Лучше: «Выстрел на озере Большой Иван»! Ну, как?
— В книжном магазине будет очередь. .. Все решат, что это детектив.
— Годится, — сказал Сергей, блестя глазами. — Это будет повесть о трудной профессии рыбинспектора и. .. конечно, о водоемах нашей области.
— Спасибо, вспомнил,—.усмехнулся Козодоев.
— Побегу обрадую Лобанова! — вскочил с места Сергей.— Скажу, что уже не работаю в газете...
— А вот этого делать не надо, — заметил Александр Арсентьевич. — Я тебе разрешаю отрывки в газете печатать. .. А теперь пойдем в обком партии и все вместе обсудим. Думаю, что завотделом пропаганды договорится с руководством газеты, чтобы тебе предоставили возможность поработать несколько месяцев рыбинспектором. Так сказать, влезть в шкуру своего героя.
— В обкоме мою кандидатуру не поддержат, — расстроился Сергей. — Наверняка на меня накапал Лобанов. .. Я ведь с ним на днях крепко... поговорил!