— Поговорил?
— Ну, разок встряхнул. . . так, слегка.
— Не жаловался он в обком. Не такой он человек, чтобы на себя тень бросать... Ведь ему важно, чтобы начальство думало, что, пока он и. о., в редакции тишь да гладь. — Помолчав, Козодоев спросил: — Я слышал, теперь ты один?
— Пока да.
— Пока?
— Раньше мне казалось, я понимаю женщин, а теперь могу лишь, как один древний мудрец, утверждать: «Я знаю лишь то, что ничего не знаю».
— Значит, поумнел.
— Насчет этого не уверен, — сказал Сергей и дотронулся до правого бока. — А вот то,
— Пожалуй, тебе сейчас действительно лучше побыть одному.
— Если бы вы знали, как вы меня выручили! — вырвалось у Сергея, вообще-то очень скупого на выражение своих чувств.
— А я думаю наоборот: ты меня, брат Сергей, здорово выручишь, если напишешь хорошую брошюру.
11
К старому деревянному столу намертво прилипла изрезанная ножами, истыканная вилками зеленая клеенка. На углах она ободралась, обмахрилась. У самого края стола большое коричневое пятно — след горячего утюга.
Сергей тычет вилкой в сковородку — он любит есть со сковородки, — а мать на него смотрит. И глаза у нее грустные. У Сергея всегда был хороший аппетит, а нынче что-то и кусок в горло не лезет. Может, потому что мать на него так смотрит? Теперь смотри не смотри — ничего уже не поправишь. Да и не надо поправлять. Как говорится в старой мудрой пословице, что ни делается — все к лучшему. Беда лишь в том, что этого лучшего-то пока нет. Уехала в командировку Лена. Уехала в Новосибирск, в какой-то научно-исследовательский институт.. . Не успели даже толком поговорить...
— Ты ведь всегда любил жареную картошку, — говорит мать. — Что же так плохо ешь?
— Ем, — отвечает Сергей.
— Как-то жизнь у тебя, сынок, непутево складывается. .. Скоро тридцать, люди в этом возрасте уже твердо на ногах стоят, а ты вот оказался у разбитого корыта. .. Ни жены, ни сына, ни работы. . .
«Давай, давай, мать!— усмехается про себя Сергей.— У тебя это здорово получается. . . Вспомни про сестру. ..»
— Вот Тамара закончила институт, вышла замуж...
— Родила двух дочек, муж хороший человек, живут в Венгрии и тебе посылки присылают. .. — перебил Сергей. — А я вот не послушался тебя и женился на... Мама, я все знаю.
— Как же сын-то твой теперь? Без отца?
Это было больное место. Юраш отвыкнет от него, позабудет. И ничего тут сделать нельзя. Никогда не отдадут ему сына. Хорошо, если еще разрешат видеться. Правда, так уж сложилась их семейная жизнь, что Юра редко жил с родителями под одной крышей. Лиля всегда старалась сплавить его в Андижан: мол, там солнце, овощи, фрукты, а для ребенка это все. На самом деле ей не хотелось возиться с ним, воспитывать. Юра всегда раздражал ее.
Юра, Юраш... Что он сейчас делает там, в Андижане? Гоняет голубей, играет с собаками...
Когда дома все было в порядке, Сергей как-то не думал о сыне. Знал, что за ним ухаживает няня, узбечка Мизида, что ему хорошо там, вольготно, а теперь все чаще и чаще задумывался о будущем сына. Нельзя его оставлять этим людям. Мальчишка сейчас как комок глины, из него все что угодно вылепить можно. Земельский все силы приложит, чтобы привить Юрке свои взгляды на жизнь, а это значит — навсегда потерять сына...
— Я заберу Юру от них, — отвечает Сергей. — Как только все устроится. ..
— Кто же тебе отдаст его?
— Украду, — невесело улыбается Сергей. ;
— Хороший мальчишка. Добрый и очень смышленый.
— Я думаю, она мне сама его отдаст, — говорит.Сергей.
— Мать все-таки,—вздыхает Татьяна Андреевна.— Не отдаст.
— Ну что сейчас об этом говорить?
— Как же ты дальше жить-то думаешь, Сережа? — после долгого молчания спрашивает мать.
Постарела она. Правда, в волосах не видно седых нитей — в их роду седеют поздно, — а вот у глаз морщинки. Да и глаза не такие яркие и синие, как раньше. Будто выцвели. Стали не синими, а светло-серыми. И руки в морщинах, складках и бороздках. Руки пожилой женщины, имеющей дело с кухней, корытом, огородом.
Не любит Сергей, когда лезут к нему в душу. И никому этого делать не позволяет. Даже матери. Но чтобы не обидеть ее — ведь он сегодня уезжает,— как можно мягче, подавив раздражение, отвечает:
— Все будет хорошо, мама. Вот увидишь.
— У меня все сердце изболелось, глядя на тебя... Самый ты у меня умный и вот, выходит, самый несчастливый. Есть у тебя кто-нибудь на примете?
— Есть.
— Женишься?
— Я бы рад, да вот не знаю, как она.
— Согласится, — уверенно говорит мать. — Парень ты у меня видный. ..
— Похвали, похвали, мать, — улыбается Сергей. —А то все больше ругают.
— А лучше не спеши с женитьбой. Сам убедился, к чему спешка приводит. Сначала нужно как следует узнать человека. . . Во второй раз нельзя ошибаться. Еще раз вляпаешься, а потом так и будешь всю жизнь мотаться от одной к другой. Есть такие, сам знаешь. А тебе нельзя разбрасываться. Раньше, бывало, ночами сидел за столом и все строчил, строчил. .. А теперь, гляжу, и это забросил?
— Скоро опять засяду.
— Когда хоть напечатают-то?
— Гм... Не знаю. Не скоро.
— Тогда, конечно, ни к чему и торопиться, — с чисто женской логикой заключает мать.
Сергей не смог сдержать улыбки.
— Чего улыбаешься? — сразу замечает мать.
— Да вот вспомнил, как бабушка меня в шесть утра в школу поднимала. Я ей толкую — рано, а она свое: пораньше пойдешь — пораньше придешь...
Мать тоже улыбнулась, чуть дрогнули уголки ее поблекших губ. И снова тень набежала на лицо: — Неужели и вправду поедешь в глухомань на озеро?
— Уже и документы получил... — Сергей достает из кармана новенькую серую книжечку и протягивает матери.— Со мной теперь не шути: инспектор рыбоохраны!
Мать, близоруко щурясь, рассматривает удостоверение: все как полагается, и печать, и фотокарточка.
— Зарплата-то хоть приличная? — Мать со вздохом возвращает удостоверение.
— Ты же сама говорила: не в деньгах счастье.
— Значит, маленькая... Да ведь ты теперь один. Много ли тебе надо? И потом, с рыбой будешь всегда. Не заскучаешь ли там один в избе-то?
— Это то, мать, что мне сейчас нужно. Устал я. Очень устал.
— С этими... браконьерами поосторожнее, — предупреждает мать. — Они ведь из ружья могут пальнуть. Сама в газете читала, как в позапрошлом году инспектора застрелили. А ты ведь только из больницы, потому и устал. Отдохнул бы лучше дома.. .
Сергей встает из-за стола и смеется. Мать озадаченно смотрит на него.
— Чего это ты?
— Что-то мне сегодня одни пословицы на ум приходят. Как это? «Бог не выдаст — свинья не съест». Это я насчет браконьеров. А устал я, мать, не от больницы — от другого. . .
В дверь скребется Дружок. Негромко повизгивает. Сергей намазывает хлеб маслом и, приоткрыв дверь, сует Дружку. Мать на все это смотрит неодобрительно. У нее для собаки приготовлена похлебка.
— И собаку с собой заберешь? — спрашивает она.
— Он один у меня и остался, — говорит Сергей, но, увидев, как у матери повлажнели глаза, прибавляет: — Куда я, туда и Дружок. Хоть я и неверующий, а там, в больнице, подумал, что сам бог мне его послал.
— Когда тебе на место-то надо?
— После обеда поеду. Генка со мной хотел, да куда-то пропал.,,
— На огороды к болоту ушел. За червями. Совсем мальчишка на рыбалке помешался. Другие парни в клуб на танцы, а он на озеро... Теперь у тебя дневать и ночевать будет.
— Боюсь, что у меня ему не понравится.
— Да он ждет не дождется, когда ты с ним на озеро поедешь!
— Братец мой последнее время балуется сетями, а у меня этот номер не пройдет.
— И я ему говорю, брось ты это дело. . . Давиться этой рыбой, что ли? Приятель у него, Васька Коба. Где-то сети достает...
— Воруют друг у друга. Один поставит, а другой подсмотрит и, улучив момент, сопрет. Обычное дело.